Любовь по договоренности стр. 97
отозвалась я. – Почему-то мне очень хочется еще раз попасть в мастерскую. Сейчас позвоню Вадиму, и если он там, попрошу разрешения приехать.
– Зачем?
– Сама не знаю. Тянет… Может, что увижу, что-то пойму… Вдруг Вадим скажет нечто такое, что прояснит картину. Поехали со мной! Четыре глаза лучше, чем два. Про уши можно сказать то же самое.
– Нет, не получится. Я ж на работе. Два часа брала за свой счет, чтобы съездить в агентство недвижимости, а пришлось полдня отсутствовать из-за того, что случилось с Гошкой. Сейчас увольняют только так…
– Ладно, съезжу одна. Потом позвоню, – быстро сказала я и торопливо попрощалась. Мне не хотелось, чтобы Марина задала вопрос, почему я в рабочее время дома. Конечно, я могла бы и соврать, но зачем лишняя ложь?
Вадим оказался в мастерской. Он разрешил мне приехать, хотя я очень путано объяснила, зачем мне это надо. Может, даже подумал, что я хочу полежать в обнаженном виде на ложе под колбасным знаменем соцсоревнования, чтобы он с меня написал одалиску № 2. Во всяком случае, тон его был весьма игривым, несмотря на потерю друга и соратника по мастерской. Что ж, живым – живое. Я ему легко простила игривость, поскольку на кладбище видела, что он скорбел по Богдану по-настоящему.
– Мне очень не нравится смерть Бо, – произнесла я, когда Вадим посадил меня за стол, над которым по-прежнему болтались на ниточках бумажные ангелы. Пустое, я вам скажу, занятие для ангелов – болтаться на ниточках. Видать, в таком положении да с дудками в руках никак было не защитить от смерти одного из хозяев мастерской.
Вообще-то мне ужасно хочется в продолжении повествования называть художника Вадькой, как когда-то делал Бо, но какое у меня на это право… Для меня он Вадим.
– Представьте, мне тоже она очень не нравится! – мой собеседник сразу стал серьезным. – Но бедняге Бо это уже не поможет.
Я как раз собиралась спросить, не показалась
ли ему странной обстановка в мастерской в то утро, когда он обнаружил тело друга, но именно в этот момент в комнату фурией ворвалась женщина, которая с ходу закричала:
– Нет, вы посмотрите на него! Как только сюда, так непременно с бабьем! Какая ты все же сволочь, Вадим!
После этого программного заявления женщина с шумом отодвинула от стола уже описанный мною венский стул, уселась на него, положила одну ногу на колено другой, скрестила руки на груди, отгородившись таким образом от меня двойным крестом, как от нечистой силы, и уставилась прямо мне в глаза тяжелым взглядом. Я, разумеется, своих глаз не отвела, а тоже принялась рассматривать скандальную дамочку. Она была молода, но как-то изможденно рыхла лицом. Тональный крем покрывал его маской, как театральный грим, оставляя девственно незащищенными виски и шею. Наверно, женщина так торопилась, собираясь выйти из дома, что даже толком не погляделась в зеркало. Красивого лилового цвета помада была смазана, а под нижними ресницами скопились черные соринки осыпавшейся туши. Густые русые волосы небрежно падали на плечи. Одета женщина была в нарядное пальто из буклированной ткани цвета морской волны, из-под которого виднелись черные бархатные брюки, заправленные в высокие сапоги на шпильках, до боли похожие на мои.
Тот, кого обозвали сволочью, видно, к эдакому обращению