Любовь зла стр. 6
не ручаюсь! Где этот кобель?! Где этот изменщик?!
— Простите, мадам, — вежливо ответил портье. — Не будете ли вы любезны уточнить, кого имеете в виду?
— Разве не понятно? — возмутилась Камилла. — Я имею в виду своего мужа!! Где он?! Его секретарша сказала, что он поехал сюда! Немедленно подайте мне моего дорогого Павла Петровича!
— Ах, Павла Петровича, — догадался портье. — Прошу вас, мадам. Сюда, — и он предупредительно придержал перед госпожой Столяровой дверь лифта.
Пока лифт поднимался наверх, Камилла расплакалась:
— Как подумаю, что мой Пашенька… с какой–то женщиной… изменяет мнее…
— Кхм, — дипломатично промолчал портье.
— Скажите, — спохватилась Камилла, — вы видели женщину, которая приехала вместе с моим Пашенькой? Видели?
— Кхм, — еще более дипломатично ответил портье. — Некая особа женского пола, насколько мне известно, действительно сопровождала Павла Петровича, когда он у нас появился час назад…
— Негодяй!.. — залилась слезами Камилла. — Я так и знала! А знаете, что самое страшное?
— Кхм, — не знал портье.
— Что он взял с собой нашу девочку! Нашу доченьку! И собирается при ней, при этом невинном создании предаваться пороку! О, какое горе!.. — причитала Камилла.
— Ваш этаж, — объявил портье.
Камилла выскочила из лифта, тигриным прыжком преодолела коридор и рывком отворила дверь люкса для новобрачных.
— Ага! — воплем, которому позавидовало бы целое племя апачей, возвестила мадам Столярова о своем прибытии.
Павел Петрович поморщился:
— Дорогая, не шуми. Ты помешаешь доктору Миллеру. Садись сюда, — и Павел Петрович заботливо похлопал по дивану рядом с собой.
Камилла несказанно удивилась.
В гостиничном номере — просторном, с белыми кожаными диванами, эксклюзивными стеклянными светильниками и картинами на романтичные темы — если чем и занимались, то явно не сексом. Сам Павел Петрович, как обычно, застегнутый на все пуговицы, с всклокоченными остатками шевелюры, сидел на диване. В кресле у камина сидела смущенная и нервничающая Шура с Чаплиной — Сигизмундой на коленях. Во втором кресле сидел какой–то потертый, покусанный молью нервно щурящийся тип в костюме образца комсомольской молодости. На втором диване
расположился доктор Миллер.
А на низком стеклянном кофейном столике между диванами и креслами возлежала большая корзина с фиолетовой перинкой, вокруг которой бегали и играли пять монстрообразных щенков.
— Продолжайте, доктор. Извините, что мы прервали вас, — извиняющимся тоном попросил Столяров.
Облаченный в белый халат Миллер склонил седую голову над потомством Чаплины.
Гибриды болонки с неизвестным самцом росли не по дням, а по часам. Особенно та, белая, которая и при рождении была больше остальных собратьев. Рыжая сучка «обрадовала» бульдожьим прикусом, который один раз продемонстрировала на бывшей подруге Натальи Андреевны, которая зашла погостить, перемыть косточки зятьям. (Бывшей подруга стала после того, как шлепнула Чаплину, пытавшуюся защитить свою дочь. Наталья Андреевна мигом открестилась от старой знакомой и не пожелала с ней общаться впредь на веки вечные — когда сообразила, что Павел Петрович может узнать, по чьему наущению Чаплину грубо отпихнули под диван, и как легко в наше время оказаться для кого–то бывшей тещей). Черный щен рос подтянутым, спортивным; постепенно, за четыре месяца, он приучил Шуру на прогулках не ходить, а бегать бодрым спринтом. Брови у красавца были рыжие и пушистые, морда наивная, характер пугливый и доверчивый — тут он удался в мать.
Четвертый щенок был пятнистым — то черное пятно, то белое. На лапах и