Любовница президента стр. 143
ты надумал?
– Пока не знаю. Я еще не опомнился.
– Но тебе этого хочется?
– Конечно, кто бы не хотел. Только…
– Что только?
– Я подумал, что мы решим это по-своему. Не станем участвовать в этих крысиных гонках. Будем жить спокойно. Это не так уж плохо. Может, здесь и скучновато, но развлечений у нас было достаточно, правда?
– Конечно, достаточно.
– Кажется, я уже изгнал политику из своей системы. Прошлый вечер я читал на крыльце биографию Джефферсона и пропустил новости. Совершенно не интересовался, что скажет Уолтер Кронкайт. Даже не вспомнил о нем. Это – достижение.
– Я застряла на середине романа, – сказала Энни. – Если ты уйдешь в политику, я никогда его не допишу.
– И нашим детям будет прекрасно расти в таком маленьком городке. Вашингтон – не место для детей.
– Не место и для взрослых.
– Было бы безумием пробиваться в конгресс, – сказал он. – Я знаю, как это дается. Наш дом распался бы. Наши дети превратились бы в чудовищ. Было бы полнейшим сумасшествием. Об этом не может быть и речи.
– Ни слова.
Нортон засмеялся и допил молоко.
– Даже смешно. Люди моего возраста по всей Америке лгут, плетут интриги и готовы заложить душу за такую возможность, а я отказываюсь от нее.
– Ты умнее их.
– Мне повезло, – сказал он. – У меня прекрасная жена, и я веду хорошую жизнь в славной, тихой, законопослушной общине, я вышел из этих крысиных гонок, и было бы безумием променять эту жизнь на политику.
– Значит, ты уже все решил?
– Бесповоротно. Завтра скажу судье.
С минуту они сидели молча. Нортон смотрел в окно на далекие холмы. Энни смотрела на него.
– Знаешь, что я думаю? – сказала она наконец.
– Что?
– Ты лицемер.
– Как?
– Бен Нортон, ты знаешь, что хочешь баллотироваться в конгресс. Наверно, с шестилетнего возраста.
– Я сказал, что такое искушение было. Но Вашингтон…
– Вашингтон – грязный, опасный, алчный, продажный и лицемерный.
– Да.
– Но там делаются дела.
Нортон захлопал глазами и уставился в окно.
– И наше место там, – сказала Энни. – Потому что мы вашингтонцы.
– Ну его к черту.
– Это наркотик. Хуже азартных игр. Хуже никотина. Он входит в кровь. Ты не избавился от него, потому что однажды вечером пропустил Уолтера Кронкайта. Бен, здесь ты сходишь с ума. Я вижу это каждый вечер, когда ты возвращаешься с тусклым взглядом и мямлишь, чья корова забрела на чье пастбище. И я тоже схожу с ума. Я знаю, что Билл Доусон – твой самый старый и лучший друг, но если мне еще хоть раз придется играть в бридж с ним и его спятившей
женой, я уйду от тебя. В Вашингтоне люди продажные и лицемерные, но они редко бывают скучными.
– Я понимаю, Билл скучен. Но я знаю его тридцать лет. Он бы отдал мне последнюю рубашку.
– И свитер двойной вязки? Бен, неужели ты не знаешь, что домой возврата нет? Не читал Томаса Вулфа? Или, если возвращаешься, это уже не дом, а грязный захолустный городишко, и вскоре ты начинаешь вспоминать, почему покинул его.
Нортон уныло кивнул.
– Знаешь, что произошло на прошлой неделе? Я не хотел тебе говорить. Миссис Коуэн, школьная учительница, пришла и сказала, что не понимает, почему платит какие-то проценты за свою новую машину.