Любовное письмо короля Георга стр. 4
И вот сегодня, коль скоро им нужно кого-то обвинить, чтобы выпутаться самим, негодяи решили отомстить.
— Как вы говорите, это только предположение… Но зачем им понадобилось это убийство?
— Приятия не имею.
— Как вы думаете, что могли украсть из ящика стола?
— Не знаю, господин судья. Мой друг Вошрель, что бы там ни говорили, вовсе не был богат. Все свои небольшие сбережения он хранил у биржевого маклера и ничего не держал в доме.
— Может, у него были какие-то ценные вещи?
— Ни одной.
— А книги?
— Далеко не сокровища, как вы сами можете убедиться. И Вошреля это очень огорчало. Он мечтал купить редкие, старинные издания. Но, увы, средств не хватало.
— Господин Вошрель никогда не разговаривал с вами о братьях Годю?
— Ни разу. Как бы мне ни хотелось отомстить за гибель своего несчастного друга, напраслину возводить не стану.
Допрос продолжался. Следователь забросал братьев каверзными вопросами. Но в конечном счете результат оказался мизерным. Выяснив несколько второстепенных деталей, служители закона поехали в Фонтин.
Дом господина Лебока, расположенный на самой окраине, был не больше жилья его покойного друга. Сад окружал крепкий высокий забор. Сквозь решетку ворот виднелся выбеленный известью кирпичный домик, а перед ним — небольшой круглый газон. Как и в «Хижине», расстояние от ворот до дома — не больше пятнадцати метров.
Судебный следователь попросил господина Лебока сесть так, как он сидел в день убийства. Тот уселся у окна, положив на колени книгу, и закурил трубку.
И тут тоже ошибиться невозможно — любой прохожий, кинув взгляд в сторону дома, должен был отчетливо увидеть господина Лебока. Все пятеро свидетелей — крестьяне и лавочники Фонтина — подтвердили прежние показания. Таким образом не осталось никаких сомнений, что господин Лебок с часу до четырех сидел дома, и это так же верно, как то, что сейчас он сидит у окна на глазах у стражей закона.
Те не могли скрыть растерянности, и когда Бешу представил судебному следователю своего друга Барнетта, назвав его на редкость проницательным детективом, господин Формери не смог сдержать беспокойства.
— Очень запутанная история, правда, сударь?
— Да, что вы об этом думаете? — поддержал Бешу, знаком напомнив Барнетту обещание вести себя вежливо.
Джим Барнетт до сих пор не проронил ни слова, и все расспросы Бешу оставались тщетными. Детектив лишь покачивал головой.
— Вы правы, господин судебный следователь, очень запутанная история, — с самым любезным видом отозвался он.
— Понимаете, противники — в совершенно одинаковом положении. С одной стороны, у нас есть алиби господина Лебока. То, что он не выходил во второй половине дня, представляется совершенно бесспорным. Но, с другой стороны, и рассказ братьев Годю звучит правдиво.
— Да, в самом деле. Но либо тот, либо другие несомненно разыгрывают отвратительную комедию. Вопрос в том, кто именно. Неужто невиновность на стороне этих Годю, подозрительных субъектов с грубыми, разбойничьими физиономиями? Неужто преступление совершил этот господин Лебок, чье лицо дышит покоем и простодушием? Или же облик действующих лиц драмы вполне соответствует роли, то есть господин Лебок чист, а братья Годю виновны?
— Короче говоря, — удовлетворенно заметил господин Формери, — вы продвинулись не больше нашего.
— О, напротив, гораздо больше, — улыбнулся Джим Барнетт.
Господин Формери закусил губы.
— В таком случае, поделитесь с нами своими открытиями.
— Когда настанет