Люди как боги стр. 1341
корабле покончено! Мы избавились от самой страшной болезни мира! И все благодаря твоему мастерству, Эллон!
— Я творил волю пославшего меня! — сказал он как отрубил. — Благодари Орлана, адмирал Эли.
Возрожденному Орлану не нужны были мои благодарности.
— Нет, нет, прими нашу признательность, Эллон! — сказал он так настойчиво и так торопливо, словно боялся, что произойдет несчастье, если Эллон не ответит добром на наше восхищение. — И ты ошибаешься Эллон: я не приказывал тебе, я только просил.
Эллон молча склонил голову. Сумрачные его глаза зло пылали, недобрая улыбка змеилась синусоидой. Орлан возвратился в прежнее бытие, Эллон остался расколотым. Он уже не мог возродиться. Рак времени слишком развалил его психику на две части, трещина стала незаполнима. Все это полностью понял я лишь впоследствии, а в тот момент, с восхищением глядя на Эллона, я вообразил себе, что просто инерция его души больше, чем у меня, чем у Орлана, чем у всех нас, и нужно ему несколько дольше здорового цельного времени, чтобы он возродил в себе цельность. Многое пошло бы по-иному, окажись я проницательней!
Ромеро не терпелось проверить, как стабилизация времени отразилась на спятивших МУМ. У МУМ «Тарана» и «Змееносца» не все схемы работали, и ни одна интеллектуально не поднималась выше того, что дважды два равняется четырем. Безумия у этих двух машин больше не было, но слабоумие угадывалось с первого же ответа. Зато прекратилась троичность ответов МУМ с «Овна». На вопрос, как себя чувствует и готова ли к работе, она отрапортовала с лихой бодростью: «Их было двенадцать, но каждый в квадрате, а первый и шестой еще и проинтегрированы по де скользкому в пределах от нежного кружева до жесткого шоколада!»
— В общем, это нормально, — сказал я Ромеро. — У машин нарушена связь причин и следствий. Сами по себе они не способны выйти из интеллектуальной темноты. Но если наладить каждую цепь в отдельности, то они вернутся к здравым расчетам. Интересней МУМ с «Козерога», которую вы обучали потерянному ею отрезку истории.
— Вы правы, дорогой адмирал, — согласился Ромеро. Вместе со стабилизацией времени в душе он восстановил и прежнюю манеру разговора. — У трех машин потеряна логика рассуждений, а та, если можно так выразиться, утратила свою личность, вообразив себя вовсе не тем, чем была реально. Если она вернула прежнее представление о себе, то ремонта ей не понадобится.
Я обратился к МУМ «Козерога»:
— Как ты себя чувствуешь и что с тобой было?
Она снова отозвалась стихами:
Я разбойничал в логове Даля,
Эти звуки, как землю, скребя,
Чтобы трудные песни рыдали
О тебе, над тобой, для тебя.
— Неплохие стихи, МУМ! Ты начинаешь обретать вкус в поэзии.
— Не неплохие, а отличные! — поправил меня Ромеро. — Я бы даже сказал — великолепные. И обратите внимание, Эли, они дают ответ на ту часть вопроса, где вы интересовались, что с ней было. Правда, на первую часть вопроса, связанную с ее самочувствием…
МУМ прервала его. Теперь она говорила хорошо нам известным четким, неторопливым баритоном:
— Схемы в порядке. Все проверено. Слушаю задание.
Ромеро расплакался. Я столько в эти дни навидался слез, сам недавно не удержался от них, что мог бы не удивляться зрелищу плачущего человека. Но Ромеро единственный среди нас придавал такое значение манерам,