Люди как боги стр. 1358
сказано. Тьму загадок озарило сияние истины. Пока это было еще слово, а не поступок, но слово уже стало мыслью. И без рассуждений, каким-то нерасчлененным, но бесконечно убедительным пониманием я знал уже, что нашел самое важное, единственно важное! Это было решение, какого мы все искали. И оно пока было только словом, невероятным, озаряющим, поистине ключевым словом — «перпендикулярное».
Вспоминая сейчас ту минуту, я снова волнуюсь. Меня опять наполняет пронзительный восторг открытия. Я, повторяю, не рассуждал, я просто знал, я только знал — да загадок больше нет, да, найдена единственная возможность спасения. И если бы меня в тот момент спросили, могу ли я хоть чем-нибудь обосновать свою уверенность, я ответил бы растерянным молчанием — нет, ликующим, а не растерянным молчанием! Время обоснований еще не наступило. Ведь я только знал! Я увидел в своей руке ключ к запертой двери. Я еще не открывал заветной двери внезапно очутившимся в руке ключом. Я только знал, что дверь будет открыта!
Я опрометью кинулся наружу. Мне надо было видеть Олега. В коридоре я вспомнил, что МУМ работает, можно послать мысленный вызов. Олега в командирском зале не было, он был у себя. Я потребовал немедленного соединения, услышал удивленный голос Олега:
— Я срочно нужен, Эли? Прийти к тебе или в лабораторию?
— Лучше всего у тебя, Олег.
— Хорошо, иди ко мне…
Он встал, показал на кресло. Лицо его вдруг стало краснеть: мое волнение мгновенно передалось и ему. Я сел, он продолжал стоять. На столе покоился рейсограф — ящичек, похожий на МУМ, но поменьше, он, как и МУМ, хранил в себе нептуниан, бесценный, зеленоватый кристалл, неизменное сердце всех схем в мыслящих механизмах. Только в рейсографе нептуниан использовался не для расчетов как в МУМ, а для воспроизводства пройденного пути. Это была память о рейсе — то, что раньше называлось бортовым журналом. У меня тоже был рейсограф, я хранил его в своем сейфе, но ни разу не прибегал к нему, чтобы воссоздать картину промелькнувших звездных пейзажей. Я бросил взгляд на рейсограф и отвернулся. Олег сказал с надеждой:
— Эли, у тебя такой вид!..
— Выход на волю не там, где мы ищем, — сказал я. — Надо испробовать время перпендикулярное, а не прямое и не обратное.
И с ним произошло то же чудо, что и со мной! Он мгновенно понял, мгновенно уверовал! Слово «перпендикулярное» не прозвучало, а просветило: это было озарение, а не разъяснение. Олег смотрел на меня с восторгом, я мог насладиться эффектом. Но сказал он то, что и должен был сказать командующий эскадрой:
— Да, конечно, это было бы решение. Но существует ли перпендикулярное время? Можем ли мы овладеть им?
— Давай оценим аргументы за и против.
— Говори ты, я буду возражать, если найду возражения.
Только сейчас подошло время рассуждений. И с той же уверенностью в истине, которая охватила меня, когда с языка сорвалась формула «перпендикулярное время», я знал, что найду неопровержимые доказательства и опровергну сомнения. Озарение должно превратиться в знание — из провидения стать теорией!
И я начал с того, что до сих пор мы знали лишь одномерное время, одномерное и однонаправленное: оно шло от прошлого через настоящее к будущему. Время вытягивалось в линию, показывало лишь