Люди за спиной. Том 1 стр. 4
за ними и правнуки Иринушки, то Шебалины стали похожи на самую обыкновенную семью, каких тысячи и миллионы. Олег был первым и единственным мужем Ирины, которая сына родила, едва окончив институт, от кого-то из своих однокурсников. Она не называла его имени и вообще не упоминала о нем, отчество сыну дала по своему усмотрению, считалась матерью-одиночкой, так что никакой «отец ребенка» даже тень на семью Шебалиных не отбрасывал.
Все сорок лет они прожили душа в душу, относились друг к другу с нежностью и тихим обожанием, планировали широко отпраздновать восьмидесятилетие Ирины Николаевны, пригласить всех ее многочисленных коллег и учеников, друзей семьи и добрых знакомых, а спустя пару месяцев отметить в уютном семейном кругу сороковую годовщину бракосочетания и сделать себе подарок – трехнедельную поездку по странам Северной Европы. Олег Витальевич давно хотел своими глазами увидеть норвежские фьорды, а Ирина много лет грезила об Исландии. Казалось, ничто не могло помешать этим планам.
Однако ж помешало.
Вирус. Пандемия. Локдаун. Отмена международных рейсов. Маски и перчатки. Запреты. Ограничения. Соцмониторинг заболевших.
И страх.
Именно страх впервые за четыре десятка лет провел черту между супругами Шебалиными, показав им, что два человека не могут быть одним целым, как бы много общих интересов они ни имели и как бы ни любили друг друга. В первые недели, когда всем велели сидеть по домам, а людей пенсионного возраста на каждом углу провозглашали «группой повышенного риска», Олег Витальевич чуть не взбесился. Они оба вели чрезвычайно активный образ жизни, постоянно ходили по выставкам и театрам, много общались с людьми, ездили на бесконечные конференции и семинары, она – признанный искусствовед, специалист по живописи девятнадцатого века, он – театральный критик, известный своими хлесткими, язвительными, но объективными рецензиями. Правда, за последние лет десять-пятнадцать степень востребованности супругов Шебалиных стала меняться, как бы сказать… В разные стороны. Спрос на атрибуцию произведений живописи вырос: богатые богатели и, понавтыкав в санузлы золотых унитазов, озаботились украшением стен в своих особняках подлинниками, которые заодно становились хорошим, надежным вложением средств. Конкурентов у Ирины Николаевны оказалось немного, все-таки для определения подлинности, а иногда и авторства полотна требуются недюжинные знания и многолетний опыт. Она была нарасхват. И получала очень приличное вознаграждение за свою работу. А вот надобность в Олеге Витальевиче постепенно сходила на нет, потому что желающих написать рецензию на театральную постановку было великое множество, и, к сожалению, популярностью пользовались не те критики, которые могли сделать глубокий профессиональный разбор, а те, кто умел написать ярко, доходчиво и – главное – смешно. Товар должен хорошо продаваться. Глубина и профессионализм становились не нужны, люди хотели эмоций. И еще люди почему-то очень любили, когда кого-то ругают, обличают и, что хуже всего, унижают. Шебалин мог бы написать и так, как нынче модно, но считал для себя невозможным опускаться до подобного. Он все равно писал свои статьи после каждого нового спектакля, который они смотрели вместе с Ириной, а смотрели они много, ведь театров-то в одной только Москве около сотни, так что редкий вечер супруги Шебалины проводили дома.
Привыкший к ежедневным эстетическим впечатлениям, встречам и общению с людьми, Олег Витальевич крайне тяжело перенес необходимость сидеть целыми днями в четырех стенах. Он даже завидовал