Люксембургский сад стр. 2
маленькой семиметровой кухни и глубоко вздохнула. Единственным, что вселяло в нее надежду на лучшее, были предстоящие школьные каникулы. Она бросила взгляд на календарь, висевший на стене слева от холодильника, — ещё месяц.
Она не то чтобы не любила детей или свою профессию педагога, просто в последнее время с ней творилось что-то странное.
Родители Серафимы Михайловны не переставали напоминать ей о том, как же ей повезло. Она с отличием окончила Институт иностранных языков имени Мориса Тереза и всего лишь через пару лет устроилась в лучшую частную школу Москвы. Немалую роль в одобрении её кандидатуры на место учителя английского языка сыграло наличие опыта работы в качестве гувернера в одной из самых известных и уважаемых семей этого города.
Гимназия № 1 имени А. С. Пушкина возглавляла рейтинг лучших частных учебных заведений столицы, поэтому была практически недоступна для большинства учителей. Совет попечителей строго соблюдал правила приема в гимназию не только учеников, но и тех, кому дозволялось доносить до них свои знания и опыт.
Для юных гимназистов необходимыми условиями поступления являлись подготовленность и успешная сдача вступительных тестов, а потом уже наличие тридцати тысяч долларов как первичный взнос за обучение. Для преподавателей все обстояло гораздо сложнее.
Серафима Михайловна прошла несколько психологических тестов на совместимость с детьми, сдала экзамен, подтверждающий заслуженность выданного ей красного диплома, а на заключительной стадии побеседовала с директором, который доступно, но в категоричной форме изложил ей миссию и цели компании под названием «Гимназия № 1».
Так началась её новая, совершенно не похожая на прежнюю жизнь. Серафима Михайловна преподавала английский язык в нулевом классе, где учились шестилетние отпрыски самых богатых и влиятельных людей страны.
Она купила очки с простыми стеклами для солидности, три новых костюма, а по утрам за ней стал заезжать оранжевый школьный автобус, предназначенный для доставки тех учителей, которые ещё не обзавелись собственным транспортом. Она с высоко поднятой головой перемещалась по натертому паркету коридоров гимназии и чинно, благородным кивком здоровалась с коллегами.
На двадцать шестой день её рождения директор гимназии Григорий Николаевич Пафосный, чье имя шепотом и с содроганием произносили все, включая старейших педагогов, этот надменный и высокообразованный человек, который принципиально пользовался карманными часами и носил бабочку вместо галстука, лично преподнес Серафиме Михайловне калоши, чтобы её обувь сохраняла достойный вид даже в нашем неблагоприятном климате.
Первые полгода прошли как во сне. Дети любили её, с родителями она практически не встречалась, а коллектив с радостью принял новую учительницу в свои объятия.
Серафима Михайловна завела ухажера в лице учителя физики, сделала ремонт в двухкомнатной квартире, доставшейся ей в наследство от бабушки, и получила от жизни почти все. Она была новичком, но уже успела заработать безупречную репутацию в стенах консервативной гимназии. Даже её дружба с физиком Аркадием Робертовичем была согласована с директором Пафосным.
Она всегда носила юбки правильной длины, умела выдержать напор бескомпромиссных родителей (как показало её первое и пока единственное выступление на родительском собрании) и зарекомендовала себя квалифицированным преподавателем.
В то зимнее утро, перед тем как надеть на сапоги незаменимые калоши, Серафима Михайловна посмотрела в зеркало и… разрыдалась. Почему, ну почему она чувствует себя такой несчастной? Ей вдруг захотелось остаться дома, забраться под одеяло и проплакать до