Библиотека

Лондон бульвар стр. 133

Размер шрифта
-
+
Тема

— Как банально, как все предсказуемо.

Я выстрелил ему в живот.

Говорят, сильнее боли нет. Свалившись в дверном проеме, он, судя по всему, это подтверждал. Я перешагнул через него, он схватил меня за лодыжку, сказал:

— Заканчивай.

— Пошел ты! — Я пнул его по яйцам. Удвоил его ставку.

Лилиан сидела в кровати, на плечах розовая шаль.

Улыбнулась мне, сказала:

— Что там за шум, любимый?

— Это дворецкий.

Я медленно направил на нее пистолет. Она раздраженно спросила:

— Глупый, и что я должна делать?

Пришла моя очередь улыбнуться.

— Ты актриса, — сказал я. — Попытайся сыграть испуг.

~~~

ДЖОРДАН ПОСЛАЛ ОТРЕЗАННЫЙ палец Ганту.

          Великолепно упакованный.

                    Позолоченная коробочка.

                              Хрустящая оберточная бумага.

                                        Красный бархатный бант.

Сказал мне:

— И жив был пальчик, да отписался…

Я сказал:

— Ты больной ублюдок.

Начал восстанавливать отношения с Эшлинг. Она сначала возражала, заставила меня поволноваться, потом согласилась. Мы встретились в пабе «Солнце и блеск» в Портобелло… Я купил новые ботинки. «Джи Пи Тод'з», клевая вещь. Стоят, поганцы, дорого, но ноги ой как благодарны.

Ботинки были желто-коричневые, я надел их с гэповскими брюками цвета хаки, кремовым свитером и пиджаком Гуччи. Выглядел вполне удобоваримо.

На Эшлинг было убойное черное платье. Я сказал:

— Платье убойное.

Она улыбнулась. Забрезжила надежда. Она сказала:

— Ты тоже неплохо выглядишь.

— Нравятся мои ботинки?

— «Балли»?

— Нет.

— Подделка?

— Ну это вряд ли.

— Ох, извини, я совсем забыла, что ты мужчина опытный и искушенный.

— Это не из «Симпатии к дьяволу»?

— Не знаю.

— Наверное, «Роллинги» эту вещь еще до твоего рождения спели.

Она проигнорировала мое замечание, спросила:

— Куда пойдем?

Я говорю:

— Хочешь поужинать?

— Я хочу тебя, и сильнее только ирландская печаль.

Такая штука с этими ирландцами: они всегда готовы с тобой поговорить, и говорят они неплохо. Но о чем они, черт возьми, говорят?

Никто не знает.

Эшлинг между тем продолжала:

— Есть такая мысль: давай возьмем видеокассету напрокат, закажем пиццу, и ты узнаешь, что скрывается под убойным платьем?

— А ничего, если я захочу сделать это прямо здесь, на улице?

Мы пошли к ней. И с той минуты, как мы вошли, Эшлинг все время находилась на мне.

Ее бедра двигались, как жернова, а рот связывал надеждой. Когда мы закончили, я выдохнул:

— А где же пицца?

Позже мы посмотрели фильм «Три цвета: Красный». Не могу сказать, что я там все понял. Эшлинг весь фильм проплакала. А долбаные субтитры я ненавижу. Она спросила:

— Тебе понравилось?

— Понравилось.

— Честно скажи, я не обижусь.

Потом, когда перебрался наверх, я сказал:

— Мне нравятся французские фильмы, есть в них что-то такое… je ne sais quoi.

Она это восприняла

по-своему

как ей хотелось…

и отработала по-французски.

Сказала:

— О, я так счастлива, Митч, ты и по-французски говоришь.

Эту фразу я подхватил в тюряге. Один серийный насильник обычно орал ее, когда за ним приходили наши тюремные блюстители нравственности.

А случалось это раза по два в неделю. Я сказал:

— Конечно.

Она села, простыня упала, грудь обнажилась. О черт, я готов был вообще по-русски заговорить. Эшлинг сказала:

— Так здорово, это только часть трилогии. Мы еще посмотрим «Синий» и «Белый».

Я кивнул, полез за своим табачком и начал скручивать сигаретку. Эшлинг с интересом наблюдала. Я спросил:

— Хочешь?

— Ты мой наркотик.

Ух!

Наконец взялись

за

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.