Лондон бульвар стр. 133
— Как банально, как все предсказуемо.
Я выстрелил ему в живот.
Говорят, сильнее боли нет. Свалившись в дверном проеме, он, судя по всему, это подтверждал. Я перешагнул через него, он схватил меня за лодыжку, сказал:
— Заканчивай.
— Пошел ты! — Я пнул его по яйцам. Удвоил его ставку.
Лилиан сидела в кровати, на плечах розовая шаль.
Улыбнулась мне, сказала:
— Что там за шум, любимый?
— Это дворецкий.
Я медленно направил на нее пистолет. Она раздраженно спросила:
— Глупый, и что я должна делать?
Пришла моя очередь улыбнуться.
— Ты актриса, — сказал я. — Попытайся сыграть испуг.
~~~ДЖОРДАН ПОСЛАЛ ОТРЕЗАННЫЙ палец Ганту.
Великолепно упакованный.
Позолоченная коробочка.
Хрустящая оберточная бумага.
Красный бархатный бант.
Сказал мне:
— И жив был пальчик, да отписался…
Я сказал:
— Ты больной ублюдок.
Начал восстанавливать отношения с Эшлинг. Она сначала возражала, заставила меня поволноваться, потом согласилась. Мы встретились в пабе «Солнце и блеск» в Портобелло… Я купил новые ботинки. «Джи Пи Тод'з», клевая вещь. Стоят, поганцы, дорого, но ноги ой как благодарны.
Ботинки были желто-коричневые, я надел их с гэповскими брюками цвета хаки, кремовым свитером и пиджаком Гуччи. Выглядел вполне удобоваримо.
На Эшлинг было убойное черное платье. Я сказал:
— Платье убойное.
Она улыбнулась. Забрезжила надежда. Она сказала:
— Ты тоже неплохо выглядишь.
— Нравятся мои ботинки?
— «Балли»?
— Нет.
— Подделка?
— Ну это вряд ли.
— Ох, извини, я совсем забыла, что ты мужчина опытный и искушенный.
— Это не из «Симпатии к дьяволу»?
— Не знаю.
— Наверное, «Роллинги» эту вещь еще до твоего рождения спели.
Она проигнорировала мое замечание, спросила:
— Куда пойдем?
Я говорю:
— Хочешь поужинать?
— Я хочу тебя, и сильнее только ирландская печаль.
Такая штука с этими ирландцами: они всегда готовы с тобой поговорить, и говорят они неплохо. Но о чем они, черт возьми, говорят?
Никто не знает.
Эшлинг между тем продолжала:
— Есть такая мысль: давай возьмем видеокассету напрокат, закажем пиццу, и ты узнаешь, что скрывается под убойным платьем?
— А ничего, если я захочу сделать это прямо здесь, на улице?
Мы пошли к ней. И с той минуты, как мы вошли, Эшлинг все время находилась на мне.
Ее бедра двигались, как жернова, а рот связывал надеждой. Когда мы закончили, я выдохнул:
— А где же пицца?
Позже мы посмотрели фильм «Три цвета: Красный». Не могу сказать, что я там все понял. Эшлинг весь фильм проплакала. А долбаные субтитры я ненавижу. Она спросила:
— Тебе понравилось?
— Понравилось.
— Честно скажи, я не обижусь.
Потом, когда перебрался наверх, я сказал:
— Мне нравятся французские фильмы, есть в них что-то такое… je ne sais quoi.
Она это восприняла
по-своему
как ей хотелось…
и отработала по-французски.
Сказала:
— О, я так счастлива, Митч, ты и по-французски говоришь.
Эту фразу я подхватил в тюряге. Один серийный насильник обычно орал ее, когда за ним приходили наши тюремные блюстители нравственности.
А случалось это раза по два в неделю. Я сказал:
— Конечно.
Она села, простыня упала, грудь обнажилась. О черт, я готов был вообще по-русски заговорить. Эшлинг сказала:
— Так здорово, это только часть трилогии. Мы еще посмотрим «Синий» и «Белый».
Я кивнул, полез за своим табачком и начал скручивать сигаретку. Эшлинг с интересом наблюдала. Я спросил:
— Хочешь?
— Ты мой наркотик.
Ух!
Наконец взялись
за