Лондон бульвар стр. 24
«Буша». Сон сморил меня раньше, чем я дотянулся до бутылки. И я был очень рад этому, когда проснулся утром в понедельник — потрепанный и грязный, но более или менее готовый к работе.
Зазвонил телефон. Доктор Пател. Он организовал всё, что нужно для похорон, и спрашивал, нужны ли какие-нибудь дополнительные услуги. Я сказал, что нет. Джои похоронят во вторник вечером. Я поблагодарил доктора, и тот повесил трубку.
Вы же знаете, метро у нас на последнем издыхании, поэтому иногда приходится ездить на автобусе. И снова Холланд-парк показался чуть ли не другой планетой.
Джордан открыл входную дверь, как только я к ней подошел. Посмотрел на меня неодобрительно, говорит:
— Несчастный случай?
— Слишком усердная тренировка.
— Вам здесь нельзя.
— Что, простите?
— Для работников вход через задний двор.
Мы обменялись взглядами, я запомнил это на будущее.
С заднего двора зашел в кухню. Выглядела она как в «Слуге». И, увы, за кухонным столом не было Сары Майлз. Вошел Джордан, предложил:
— Чай… кофе?
— Кофе сойдет.
Он начал прилаживать фильтры, я спросил:
— Кофе настоящий?
Он натянуто улыбнулся, махнул рукой на шкаф и сказал:
— Здесь мюсли, кукурузные хлопья, хлеб для тостов. Что хотите.
Я кивнул. Он посмотрел на меня, добавил:
— Или вы привыкли к овсянке?
Теперь была моя очередь натянуто улыбнуться. Я спросил:
— Вы тут один за всех?
— Мадам больше никто не нужен.
Кофе закипел. Запах был отменный, это точно. Одно из постоянных разочарований: кофе никогда на вкус не бывает так же хорош, как его аромат. Взял чашку, попробовал, говорю:
— Черт, хороший кофе.
Он поднял указательный палец, говорит:
— Мадам не позволяет ругаться в доме.
— А она нас слышит?
Ответа не последовало. Я достал пару таблеток болеутоляющего, проглотил их, запил кофе. Джордан спросил:
— Сильно болит?
— А вы как думаете?
Он вышел. Вернулся с какими-то пакетиками, сказал:
— Размешайте один в стакане воды, эта штука просто чудеса творит.
Терять мне было нечего, взял стакан, разорвал пакетик, высыпал, добавил воды. Вода стала розовой.
— Красивый цвет.
— Мадам получает их из Швейцарии.
Я выпил: вкус сладковатый, но не противный. Говорю:
— Хоть я и люблю поболтать, но пойду-ка лучше поработаю.
Джордан мне:
— Вы ведь здесь для этого, не так ли?
В гараже я еще раз восхитился «роллс-ройсом». Я бы дорого дал, чтобы на нем порулить. Долго переодевался в комбинезон. Нос болел как сволочь. Сверился с графиком работ:
Понедельник — покраска.
Очень хорошо. Оконные рамы и ставни действительно не мешало покрасить… Вытащил лестницу, принялся смешивать краску. Прошло полчаса, и я почувствовал облегчение. Боль, которая корежила мое тело, ушла. Я
сказал вслух:
— Господи, благослови Швейцарию.
Одна из самых полезных вещей в тюрьме — это плеер «Уокмен». «Уокмен», и еще телохранитель. Надеваешь наушники — и улетаешь. Но на прогулке этого делать не стоит. Тут ты обязан быть бдительным на все сто процентов.
Прислонил лестницу к стене, надел наушники. На кассете была Мэри Блэк.
Она зажигательно пела «Все еще верую» — странные молитвы в неподходящих местах.
Веруйте.
Войдя в рабочий ритм, я даже не заметил, как оказался у окна спальни. Увидел кровать под балдахином. Потом появилась Лилиан в шелковом халате. Я подумал: «Ого, лучше свалить отсюда».
Но даже не пошевелился.
Она сняла