Лорды Белого замка стр. 107
архиепископа Хьюберта. Однако его высокопреосвященство отбыл по делам, в резиденции же остались его старший брат с женой.
– Я скорблю о кончине твоего отца, – соболезнующим тоном произнес Теобальд Уолтер, протягивая гостю руку. – Он был хорошим человеком и, насколько мне довелось его узнать, верным другом.
Фульк ответил на сочувственное рукопожатие. У Теобальда были теплые пальцы. Его же собственные руки, после того как Фульк долго сжимал поводья, напоминали заледеневшие клешни. Мороз добрался до них даже сквозь перчатки.
– Пока гонец с печальным известием нашел нас, прошел целый месяц, – мрачно сказал Фульк, и глаза его потемнели от боли. – Сезон турниров удался, и погода держалась отменная, так что мы задержались дольше обычного. Если бы вернулись домой в назначенное время, то я, возможно, сумел бы предотвратить несчастье.
– Я думал, твой отец умер, потому что отказало сердце.
Фульк с признательностью взял предложенный Теобальдом бокал глинтвейна. Они сидели одни наверху, в жарко натопленной комнате. Ставни не пускали внутрь непогоду, а камин источал блаженное тепло. Мод видно не было, и Фульк решил, что она старается не выходить из женских покоев, поскольку резиденцию архиепископа заполнило множество священнослужителей, соблюдающих обет.
– Так считают лекари, – подтвердил Фульк. – Но я думаю, что сердце у него просто-напросто разбилось. Бедняга ни спать, ни есть не мог, все
думал об учиненной над нами несправедливости с Уиттингтоном. Рыцарь, который привез тело отца домой, сказал матери, что Фицроджер в тот день всячески унижал его и что это стало последней каплей.
– Унижал? – Взгляд Теобальда стал суровым.
Фульк поведал ему о визите отца в Уиттингтон и о том, что случилось тогда в лесу.
– Наверное, с его стороны было довольно глупо отправиться туда, но я понимаю отчаяние, которое гнало отца – и в конце концов убило, – закончил свой рассказ Фульк.
Теобальд сел возле камина с бокалом глинтвейна и подоткнул вокруг колен подбитый мехом плащ.
– Не могу сказать, что понимаю всю глубину отчаяния твоего отца, ибо меня никогда не лишали того, что я считаю своим по праву, но тем не менее соболезную. – Теобальд пристально посмотрел на Фулька, который остался стоять. Напряжение, исходившее от молодого человека, было почти осязаемо. – Каждого из нас гонят по жизни свои демоны: честолюбие, ненависть, любовь.
Фульк отпил глинтвейна:
– Больше всего отцу были дороги этот замок и моя мать, которая стала для него светом жизни, добрым ангелом. А Уиттингтон иногда казался мне его мрачным демоном. Уиттингтон его и убил.
– Не позволь ему уничтожить и тебя тоже, – сказал Теобальд, с тревогой глядя на собеседника.
Фульк подошел к закрытому ставнями окну, остановился, обернулся. Свет свечей мерцал на его волосах, как отражение на черной воде пруда.
– Я не намерен позволить это Уиттингтону, но все же, как ни крути, он перешел мне по наследству. И я должен довести дело до конца. Ради памяти отца.
Теобальд некоторое время молча размышлял и наконец спросил:
– А может быть, разумнее просто оставить все, как есть?
Фульк покачал головой:
– Королевская курия даровала нам права на Уиттингтон. У нас есть постановление, подтверждающее наши притязания, но приказ, повелевающий Фицроджеру оставить замок, из канцелярии юстициария так и не вышел. Дело необходимо довести до логического конца, и поскольку я теперь Глава семьи, эта обязанность