Ловец орлов стр. 55
места на другое. Когда он положил последнюю охапку травы, трудно было разглядеть, где кончается настил, а где начинается лужайка.
Старик приказал мне спуститься в яму и осмотреть крышу снизу. Каково было мое удивление, когда я убедился, что настил над моей головой редкий, как сетка, и в широкие просветы видно небо! Раздосадованный, вылез я из ямы.
— Я думал, что крыша плотная, а она оказывается сквозная, как паутина! — воскликнул я. — Нужно ее переделать. Если я спрячусь в этой ловушке, орел, конечно, меня увидит и улетит!
Старик засмеялся.
— Я знал, что ты это скажешь, — проговорил он. — Подойди к самому краю ловушки и посмотри вниз.
С этими словами он просунул в дыру свое белое кожаное одеяло, и хотя я смотрел во все глаза, но не видел ничего, кроме травы, покрывавшей настил.
— Что же это значит? — воскликнул я. — Я ничего не понимаю. Почему все просветы и дыры исчезают, если смотришь на крышу сверху?
Старик снова расхохотался.
— Просветы остались, но ни ты, ни орел их не увидите, потому что наверху светло, а в яме полутьма. Если же ты смотришь на крышу снизу, свет просачивается во все отверстия, и можно разглядеть каждую палку, каждый пучок травы. Не забудь, что орел ночью и даже в сумерках ничего не видит; любит он солнце и яркий дневной свет. А теперь принеси мне одеяло и поедем домой.
Снова я полез в ловушку, взял одеяло и, подняв голову, увидел старика, который стоял у самого края ямы.
— Ты меня видишь? — крикнул я.
— Нет, конечно, не вижу! — ответил он.
Я выкарабкался из ямы. Теперь я был уверен, что орел меня не увидит. И все-таки я не понимал, почему снизу настил кажется сквозным, а сверху просветов не видно. Всю дорогу я об этом думал.
Когда готова была яма и набито чучело волка, я должен был в течение четырех дней петь священные песни, какие поют все
ловцы орлов перед тем, как спуститься в ловушку. Этих песен я не знал, но Красные Крылья научил меня их петь, а затем вместе со мной отправился в лес, где я принес в жертву Солнцу пару красивых мокасинов.
На четвертый день вечером старик приказал поставить «вигвам для потения». Вместе со мной потел он сам, а также и другие жрецы Солнца; все мы пели священные песни, а Красные Крылья снял покровы с Трубки Грома.
На следующее утро я проснулся на рассвете и оседлал двух лошадей — для себя и для Красных Крыльев, который вызвался меня проводить. Поджидая его, я, как приказал мне старик, отдал распоряжения матери и бабушке.
— Женщины, я иду ловить орлов, — сказал я им. — Пока я не вернусь, вы не должны прикасаться ни к шилу, ни к игле, ни к шиповнику. Ничего острого и колючего не берите в руки, если не хотите, чтобы орел вонзил в меня свои острые когти. И думайте обо мне все время.
Когда я умолк, мать заплакала, кивнула головой и ни слова не могла выговорить, а бабушка громко сказала:
— Ступай и будь спокоен: мы тебя не ослушаемся. А когда спустишься в ловушку, моли богов, чтобы они наделили тебя мудростью, которой тебе не хватает. Если ты вернешься