Ловушка для главного дива стр. 242
и с некоторыми… кхм, накладками, именно вы. Однако чисто формально, технически демона поймали коимбрский студент и коимбрский же ментор. А у них есть один интересный закон… Вы ведь его знаете?
Аверин глубоко вздохнул. По странному совпадению об этом законе ему буквально вчера напомнили португальцы. И относились заграничные гости к нему, судя по всему, весьма щепетильно. Колдун посмотрел на ректора с настороженностью.
– Вы же отлично знаете, что отдать Митрофана в Коимбру невозможно. – Аверин хотел добавить, что это много хуже, чем отдать его Меньшову, который с самого начала проявлял недвусмысленное намерение заполучить бывшего омского главдива. Со слов Булгакова петербургский глава знал, что Меньшов уже направил официальные запросы и самому князю, и даже императрице и наверняка дергает за все имеющиеся у него тайные ниточки. И с Коимброй он сможет договориться в обмен на помощь Академии в освобождении Диогу. Все это было очень подозрительно. Но озвучивать свои сомнения Аверин не стал. И вместо этого сказал:
– Митрофан – государственный див с высоким допуском.
– А вы со своей стороны отлично знаете, как это решается: полный сброс памяти. До… Не напомните, в каком году он поступил на службу?
– Честно… не… – начал было Аверин, но тут Кузя, молчавший до этого момента, вдруг воскликнул, сжав кулаки:
– Дедушка Меньшов, не надо! Это же… почти как смерть…
– Надо же… – Старый колдун посмотрел на дива с нескрываемым интересом. – Как любопытно…
– Ну правда! – Кузя бросил взгляд на хозяина, будто ища поддержки. – Для дивов память – это главное. Я бы знаете как хотел вернуть то, что у меня забрала Пустошь!
– Это я как раз отлично понимаю, – улыбнулся Меньшов. – И мне интересно, почему ты настолько печешься о своем похитителе?
Кузя опустил глаза, но тут же вскинул голову и заговорил быстро, переводя взгляд с одного колдуна на другого:
– Он меня кормил. Не бил, не калечил. И не убил ведь никого. Понимаете, он не злодей… ну… революционер скорее. Не как те дивопоклонники, по-другому. Он хочет изменить мир и не понимает, что мир и так меняется. Я ему пытался объяснить, но… – Кузя развел руками.
Аверин похолодел. Сейчас Кузя говорил о Митрофане то же самое, что буквально вчера говорил его друг Афонсу.
А вот Меньшов и бровью не повел. Наоборот, мягко сказал:
– Вот чем ты мне нравишься, так это своим миротворческим настроем. Все у тебя хорошие и друзья. Однако про Педру и возможный захват ты мне доложил, так?
– Ну да. Это опасно…
– А «революция дивов» – катастрофа в сто раз хуже Прорыва. Ты ведь читал, что произошло в семнадцатом году? И к какой страшной, кровавой резне это привело? Ты не помнишь, а я помню. А ведь устроили это люди. Даже колдунов среди них было не так уж и много…
– Да… я понимаю. – Кузя высунул язык и облизнул нос.
– Митрофан не говорил тебе о своих сообщниках?
– Не-а. – Кузя мотнул головой. – Я пытался что-то узнать, но он не кололся.
Меньшов положил Кузе руку на плечо вполне дружеским жестом. И Аверин вдруг отметил, что дивов этот колдун касается совершенно спокойно.
– Ты, без всяких шуток, у нас герой, – произнес ректор. – А слово героя – закон. Поэтому я попробую что-то с этим сделать. Вы ведь мне поможете, Гермес Аркадьевич? В конце концов, Кузя прав: после того что с Митрофаном сотворил Кантемиров, этот див заслуживает