Лунные маршалы (сборник) стр. 465
рядом с Анной. – По-моему, у Грина чуточку неправильно. Если Несбывшееся манит, какое же оно Несбывшееся – ведь манит зачем-то… Вы над смыслом жизни углубленно задумывались?
– Углубленно, по-моему, нет, – подумав, сказала Анна.
– А я задумывался, – сказал Гроховский. – И пришел к банальному, быть может, выводу, нужно использовать любой шанс, чтобы выдать все, на что способен. Разумеется, я имею в виду честные методы. Просто нужно не бояться, когда судьба подсовывает шанс… Вот мы твердим: высокие слова, высокие слова. А ведь нет таких – высоких, низких, есть правильные и неправильные, истина и ложь. И подло не только подсовывать ложь другим, но и в себе ее копить, свою, тайную, никому, кроме тебя, не известную, – отплатит когда-нибудь, ох как отплатит…
Он сидел ссутулившись. Анне было жаль его, и жаль себя, и жаль еще чего-то, невыразимого в словах, то ли объединявшего их троих и многих других, то ли, наоборот, разобщавшего.
– Я пойду, – встала она. – Поздно уже, домой пора.
Гроховский медленно кивнул несколько раз, не поднимая глаз.
– До свидания, – обернулась Анна в дверях.
– Прощайте, Аня, – тихо и твердо сказал он, большой, сильный человек посреди великолепно обставленной квартиры. – Прощайте…
5– Его нигде нет, – сказала Анна. – Я с утра звонила куда только можно. На работе он не появлялся – подчиненные в растерянности. В больницы и милицию не попадал. Растаял…
– Да бродит он где-нибудь! – Вадим потряс перед грудью сжатыми кулаками. – По старому обычаю российских интеллигентов. Или удрал к жене за моральной поддержкой. Ну что вы, Аня, как маленькая?
– Вадим, что если вы в самом деле верите Астахову даже сильнее нас?
Лицо у него застыло, глаза стали то ли жалобными, то ли пустыми. Уже взявшись за ручку, он выкрикнул:
– Глупости это!..
– Может быть, может быть… – сказала Анна захлопнувшейся двери. Потом подперла щеки ладонями и стала смотреть в стену, покрытую насквозь знакомой сетью трещинок, похожей на карту неизвестного государства. «Давно не белили, завхоза пора шпынять…» – подумала она. Встала. Аккуратно убрала бумаги в стол, вытряхнула пепельницу, спрятала в сумочку авторучку и сигареты. Кабинет стал безликим, как в тот день, когда она впервые вошла сюда.
…Она сидела на скамейке, где совсем рядом недавно услышала от Астахова странные вещи, спокойно и методично, словно уборку дома делала, перебирала, как четки, свое прошлое, свою жизнь, все, что стоило помнить, и все, что неплохо было бы начисто забыть. Лихой рывок на штурм МГУ, больше похожий на бегство, потому что никого не предупредила дома. Неудача и работа на московской стройке. Факультет журналистики. Попытки внести в жизнь какую-то определенность.
Ложь по мелочам. Мечтала стать актрисой – не оказалось данных. Хотела стать филологом – не получилось. Все наши, бесцельные на строгий взгляд постороннего, поступки тем не менее ведут к какой-то цели, так ради чего же были все метания, шалые выходки и категоричность в непоследовательных суждениях?.. Хотелось быть гордой, отчужденной. Не выходило. И заманчиво быть киплинговской Кошкой, и страшно повторить судьбу матери – одна с детьми, без мужа… Да и трудно разыгрывать Кошку, когда ты замужем, на серьезной работе, вынуждена считаться со многими установлениями и условностями, о репутации своей заботиться. В студентках еще можно было поддерживать образ, гулять «самой по себе»