Мадрапур стр. 377
произносит на немецкий манер согласные «д», «в» и «б».
Я смотрю на него, удивлённый такой оплошностью. Он возвращает мне взгляд, и его глаза, опровергая его собственное утверждение, говорят мне красноречивее всяких слов: «Да, как видишь, я тоже. Вслед за тобой. В свою очередь». И одновременно он улыбается мне обескровленными губами.
Круг прекрасно понимает этот обмен взглядами, я чувствую это по прервавшимся разговорам, по наступившей вдруг тяжёлой тишине. А я столь же прекрасно понимаю, что молчание круга имеет целью не подчеркнуть, а похоронить грозную правду, которая только что обнаружилась таким для всех очевидным и пугающим образом.
– Мадемуазель,– гнет своё, не унимаясь, Мюрзек,– я полагаю, что вам следовало бы проявить инициативу и дать мсье Робби тоже одну таблетку онирила.
– Да нет, я вовсе не болен,– повторяет Робби, снова делая ту же ошибку в произношении тех же слов.– Я не хочу принимать это лекарство.– И слабым голосом добавляет, обводя круг дерзким взглядом: – К тому же, как все могут убедиться, я нахожусь в полном здравии.
– Да нет же, мсье Робби,– говорит Мюрзек.– Не нужно нас обманывать. Вы больны.
– Ну хорошо, мадам,– говорит Робби по-прежнему слабым голосом, но с искрами в глазах.– Допустим, я в самом деле болен, но что вы можете для меня сделать?
– Молиться,– без малейшего колебания отвечает Мюрзек.
– Но это невозможно,– говорит Робби,– вы ведь уже совершили сегодня свои утренние молитвы.
– Я готова начать их снова.
– Сейчас? – вполне серьёзным тоном спрашивает Робби.
– Сейчас, если хотите.
– Я был бы вам за это в высшей степени благодарен,– говорит Робби и на последнем слове вновь запинается, произнося «б» и «д» на немецкий манер.
Мюрзек встаёт и строевым шагом направляется к кухонной занавеске. Отдернув её, она оборачивается и устремляет на Робби взгляд своих синих глаз.
– Мсье Робби, не хотите ли вы, оставаясь в своём кресле, мысленно сопровождать мои молитвы?
– Охотно, мадам,– говорит Робби.
Мюрзек исчезает
за занавеской, и Робби говорит совсем уже ослабевшим голосом, и на губах у него мелькает бледное подобие улыбки:
– Я буду молиться, чтобы ваши молитвы были услышаны.
– Робби,– тоже слабым голосом говорю я,– вам нужно принять онирил. Его моральное действие бесподобно.
– Нет,– говорит он,– я обойдусь без него.
Тут Караман принимается покашливать.
– К тому же,– вмешивается он в разговор с тем неподражаемым видом, с каким он по любому поводу призывает нас прислушиваться к голосу разума,– не следует думать, что онирил панацея от всех недугов. Он не может применяться во всех без исключения случаях.
– В этом я с вами не могу согласиться,– говорит насмешливо Робби.– Онирил полностью применим ко всем случаям, какие могут возникнуть у нас на борту.
Новая пауза, и бортпроводница с мягкой решительностью говорит:
– Даже если мсье Робби согласится принимать таблетки онирила…
– Но Робби не соглашается,– вставляет Робби.
– …для меня было бы затруднительно их ему дать. Кроме той упаковки, которую я вскрыла для мистера Серджиуса и специально отложила для него,– (я благодарен ей за эту фразу, а также – но не новая ли это иллюзия? – за взгляд, которым она сопровождает её),– онирила у меня больше нет! Все остальные упаковки исчезли!
– Исчезли? – восклицает Блаватский, наклоняясь вперёд, и его живые пронзительные глаза