Магелланово Облако стр. 546
будто вышли прямо из средневекового замка.
— В средние века не было автоматов, — сказал Молетич.
Майя, продолжая обмахиваться, посмотрела на меня.
— Доктор, — сказала она, — мы хотим поспорить о любви: на какую профессию она больше всего похожа? Идея принадлежит мне. Что ты скажешь, доктор?
— Но мы хотели соблюдать очередность… — заметил молодой человек, ее спутник.
— Ну, пусть будет в алфавитном порядке… Скажи сначала ты, — обратилась она к Сонгграму.
— Но мое имя начинается на «с».
— Верно, но зато профессия — на «а», ты же астрогатор.
— Прекрасно! — ответил Сонгграм и, обведя нас взглядом, начал: — Любовь похожа на астрогацию тем, что приносит бессонные ночи. И астрогатору, и влюбленному надо быть бдительным. Тот, кто любит, не умеет объяснить, почему он любит. Я тоже не знаю, почему стал астрогатором. Любовь преодолевает расстояние между людьми, а звездоплавание — между звездами; и любовь и моя профессия забирают всего человека без остатка; в любви и звездоплавании каждое новое открытие приносит как радость, так и тревогу…
— Ну вот, пожалуйста! — воскликнул, прерывая его, молодой человек. — Тебе-то хорошо: ты говоришь первым и исчерпал все. Я хотел то же самое сказать о математике.
— А я — о физике… — негромко отозвался Руделик.
Стоя перед дверью, ведущей на террасу, он смотрел поверх голов в небо.
— Ну, а ты, доктор, что скажешь? — спросила Майя, пытаясь спасти свою тему.
— Не знаю… — заговорил было я, но в это мгновение увидел Анну; она стояла между Зориным и Нильсом.
— Ну же, — настаивала Майя. Вдруг она посмотрела на стоявших неподвижно товарищей и смутилась. — Подожди… — сказала она мне и, подойдя к ним, спросила: — Послушайте, сначала это мне нравилось — ведь я сама придумала, а теперь — что-то не очень… Может, не надо?..
— Что ты имеешь в виду? — спросила Нонна.
— Может, неумно так развлекаться?
— Я тоже так думаю. — Нонна утвердительно кивнула.
— Умно или нет — не знаю, но, по-моему, немного рискованно, — заметил Сонгграм.
Майя покраснела.
— Обманщики! — Она топнула ногой. — А притворялись, что вам очень нравится!
Она энергично двинулась вперед. Все направились за ней. Я снова остался в одиночестве. И продолжал смотреть на Анну. Нильс что-то оживленно говорил ей, а она слушала, как умела слушать только она одна: глазами, улыбкой, всем лицом. Я направился было к ним, но остановился, сам не зная почему, и пошел на террасу. Бескрайняя поверхность воды однообразно, размеренно двигалась; океан, казалось, дышал. С балюстрады, о которую я оперся, свешивалась тонкая лиана. В ее полураскрывшихся листьях, как в полусогнутой ладони, притаилась капля воды. Я увидел в ней свое лицо. Вдруг миниатюрное изображение покрылось тенью. Я поднял голову — рядом со мной стояла Калларла.
— Что ты там видишь, доктор?
— Год назад я был у тебя; за окнами шел дождь. Но ты, наверное, этого не помнишь.
— Помню. Смотри, какая голубизна в этой капле! Такие же сбегали тогда по карнизу. Почему ты подумал об этом?
— Не знаю. В этой капле могут плавать тысячи амеб, правда?
— Могут.
— Эта голубизна, отраженная в капле воды, для них — граница, за которую они не могут проникнуть. Граница мира. Небо.
В темных глазах Калларлы появилась искорка интереса.
— Говори дальше, — сказала она.
— Тысячи поколений людей не знали того, что можно