Магелланово Облако стр. 643
сердце мое забилось. Напрасно я говорил себе, что это невозможно, что это бессмыслица: кто я для Зорина? Один из членов экипажа, человек почти чужой… другое дело, если бы это был Амета…
Сидевшие в зале встречались взглядом с пилотом и опускали головы, когда он отводил глаза; напряженное ожидание перекатывалось по залу, как волна. Вдруг пилот посмотрел на меня; его взгляд был так напряжен, что, не отдавая себе в этом отчета, я встал.
— Ты согласен? — долетел до меня словно издали голос первого астрогатора.
— Согласен, — ответил я.
По залу прошел глухой шум.
Зорин и Гообар разговаривали с астрогаторами; люди окружали трибуну. Выйдя в пустой и тихий коридор, я не чувствовал ничего — ни подъема, ни гордости, ни радости. Шел долго, но внезапно остановился: ноги сами принесли меня в фойе филармонии. Я оказался перед скульптурой работы Соледад — белой фигурой юноши, шагающего по дороге. Позади было восемь лет — и каких лет! Время, которое отсчитывали часы, текло на «Гее» медленнее, чем время, отмеряемое событиями. Насколько старше я стал теперь, чем в момент отлета! А этот белый юноша совсем не изменился: он по-прежнему всматривался в будущее. Я окинул взглядом скульптуру и подошел к ней, прощаясь. Сердце сжалось: я подумал об Анне. Куда она могла пойти? Я огляделся и ускорил шаг.
Ближайший лифт привез меня в парк. Анну я увидел издали: она сидела в траве, густо поросшей незабудками; их очень любил Амета. Он неохотно ставил цветы в вазы. «Если хочешь быть с цветами, — говорил он, — ступай к ним». В наклоне головы Анны было что-то, заставившее меня замедлить шаг. Она прикасалась к цветам ладонями, как незрячая. Я остановился позади нее.
— Это ты… — негромко проговорила она.
Я встал на колени рядом с ней. Издалека это, наверное, выглядело смешным: два взрослых человека стояли на коленях в траве, как дети.
Я хотел прервать молчание и не мог. Поцеловал ее маленькую
ладонь, ощущая под пальцами небольшие мозоли в местах, которые часто соприкасались с инструментами.
— Ты был на собрании до конца? — спросила она.
— Да.
— Зорин?
— Да.
— И ты?
— Да…
Она умолкла.
— Ты это услышала дома? — спросил я.
— Нет.
— Как же ты узнала?
Она подняла голову.
— Я так думала… А ты не думал?
— Нет, — сказал я, удивленный.
Она улыбнулась.
— Ты всегда догадываешься последним…
С ее лицом творилось что-то неладное: я видел, что она старалась улыбнуться, потом вдруг отвернулась. А когда снова взглянула на меня, была уже совершенно спокойной. Больше мы не говорили ни о чем.
Ночью я проснулся и сразу все вспомнил. Светил синий ночник, и сквозь стекло абажура на подушку падало несколько мелких голубых пятен, похожих на лепестки незабудок. Анна лежала на спине, закинув голову; густые темные волосы оттеняли лицо. Сухими, немигающими глазами она всматривалась в одну точку на потолке. Я закрыл глаза, но уже не мог заснуть. Вдруг она сказала:
— Ты вернешься?
Я приподнялся.
— Любимая…
Поцеловал ее и почувствовал, что она уже далека от меня.
— Вернусь, конечно же, вернусь — вообще-то, это не только я отдаляюсь от тебя… мы оба разлетаемся в разные стороны… А ты вернешься? — Я пытался улыбаться и говорить весело, но Анна осталась серьезной.
— Да, — ответила она, — конечно,