Магия большого города. Журналистка стр. 14
в шкаф. Второй раз за неделю!
Питомцы, уже освоившиеся за время моего отсутствия, с любопытством полезли в освободившийся саквояж. Особенно старался Шейд. Его почему-то особо заинтересовала подкладка из прочного водонепроницаемого шелка. Кофр был старый, наверное, даже старше меня. Матушка говорила, что приехала с ним в Сен-Саммерс. До того, вполне вероятно, он принадлежал ее родителям, поскольку таких прочных и надежных монстров можно увидеть разве что в первом классе. У нас, работяг, все больше плетенки или сумки на колесиках. При переезде в другой дом или город использовали коробки и ящики. А такие вот солидные кофры, только куда новее и менее обшарпанные, предпочитали богатеи из элиты.
В тишине раздался оглушительный треск рвущейся ткани. Ругательства, выученные мной тишком от маменьки, застряли в горле, стоило мне заглянуть в кофр.
Кот не просто резвился. Он целенаправленно вскрывал определенный угол чемодана, и теперь, когда у него это наконец-то получилось, старательно вытаскивал из-под подкладки невесть как поместившуюся там стопку пожелтевших конвертов. Они были перевязаны тонкой волосатой веревочкой, вот за нее-то Шейд и тянул, пытаясь продернуть все бумаги разом в небольшую разодранную щель.
— Что это? — растерянно пробормотала я вслух, не слишком надеясь на ответ. — И откуда оно тут?
Бумага была явно старой, видавшей виды и годы. Ни адреса, ни марок, ни штампов я на конвертах не заметила. Похоже, они использовались просто для надежного хранения писем. Матушка так складывала счета, чтобы не потерять, и подписывала их по месяцам.
Тем временем, пока я пребывала в прострации, бечевка поддалась кошачьим усилиям. Конверты рассыпались, кроме одного, что зацепился за выпущенный коготь. Шейд перепугался, затряс лапой, стараясь освободиться от неожиданного украшения, бумага треснула и расползлась ошметками.
Вопрос, читать чужую корреспонденцию или нет, отпал сам собой. Лист неведомым образом оказался в моих руках, и я вчиталась в неровные прыгающие строчки:
«Милая моя Патрисия. Знаю, что не имею права умолять тебя о возвращении, но тоска по тебе с каждым днем все сильнее».
Буквы поплыли перед глазами. Усилием воли собрав их в кучу, я нашла взглядом подпись.
«Всегда твой. Н».
И дата.
Характерные завитки на прописной букве меня добили. Листок выпал из ослабевших пальцев, спланировал на кота, который скрылся в прорехе по самое некуда и чем-то там деловито шуршал. Кажется, вытаскивал следующую партию писем.
Я уселась на удачно подвернувшуюся кровать и бездумно проследила за раздраженно метущимся туда-сюда пушистым черным хвостом. Довольный собой донельзя, Шейд пятился наружу, намертво вцепившись в бечёвку и таща за собой очередную стопку.
Эти письма маменька явно хранила до самой смерти. И вряд ли уничтожила хоть одно.
Только вот даты не сходились.
По ее словам, отец мой погиб в пожаре до моего рождения. А судя по почерку, идентичному тому, в который я несколько месяцев вглядывалась, тщательно перепечатывая каждую запятую из записных книжек, он был очень даже жив все эти годы. Мало того, писал маме письма, полные заверений в искренней любви и раскаяния.
В чем именно он раскаивался, я из двух строчек не поняла и не была уверена, что хочу знать. По крайней мере, не прямо сейчас. Меня оглушило и ошарашило, весь привычный мир накренился и обрушился на голову, погребая разум под обломками.
Жив ли