Магия слова. Диалог о языке и языках стр. 65
Purple и Led Zeppelin.
Но опять же — где взять среду общения на чужих наречиях в 1970-е?
Как бы то ни было, моего немотивированного интереса к английскому хватило в 1975 году при поступлении на журфак МГУ, чтобы сдать этот предмет на «отлично». Хотя, как уже понял впоследствии, принимали его с очень большим дисконтом. В университете, по всей видимости, отдавали себе отчёт в уровне школьного преподавания и поэтому иностранному всех начали учить с нуля. Помню учебник Hornby, отвлечённые топики, овладение политической лексикой по газете английских коммунистов «The Morning Star», которая покупалась в гостинице «Националь», лингафонный кабинет, откуда мы не вылезали, а преподаватель Инна Соломоновна Стам вручную фиксировала наши языки между зубов, ставя дифтонги: произношению отдавался приоритет. Да, а ещё было диво дивное — бобинные видеомагнитофоны, благодаря которым мы внимали эталонному английскому прононсу дикторов Би-Би-Си.
В студенческие годы у меня, наконец, появилась возможность практиковаться в разговорном английском. Соседом по общаге оказался Абдурахман Хубара, бывший первый секретарь комсомола Народного Йемена. Ему с кошмарным (в сравнении с тем, что нам преподавали) произношением до оксфордского, конечно, было так же далеко, как от Москвы до его Адена. Но именно с Абдурахманом за бутылкой портвейна я приобрёл навыки беглой речи. По крайней мере, он не
поправлял меня на каждом слове.
В конце третьего курса сдавали госэкзамен по английскому. Я отбухтел положенное и жду за дверями итогов. Вдруг вылетает Инна Соломоновна с моей зачёткой и восклицает: «Excellent!» Только по её сияющим глазам я понял, что получил «отлично», потому что слова этого не знал.
Несмотря на гипертрофированное внимание, уделяемое произношению (кстати, им удалось-таки смягчить мой грубый русский акцент), английский на журфаке за три года засадили в меня основательно.
После того госэкзамена тринадцать с половиной лет я не имел вообще никакой практики в английском, пока в начале 1992-го не устроился в первый в Казахстане англоязычный журнал «Caravan Business News» ответственным секретарём. То есть прислугой за всё. И странное дело: мой English всплыл, как всплывает подводная лодка со дна океана, — и практически в том же объёме, какой мне дали в университете. Видимо, запас, внедренный в моё сознание в студенческие годы, действительно оказался несгораемым (об этом запасе Дмитрий ниже расскажет подробнее), за что я искренне признателен г-же Стам. Тут ещё, конечно, и сильная мотивация — экономическая необходимость — подсобила.
Работа в этом издании стала бесценным опытом — как в дальнейшем овладении английским, так и в журналистике. Издавать англоязычный журнал, полагаясь исключительно на местных переводчиков (один из них упорно переводил «интурист» как «intourist»), было бы глупо и смешно, и я, само собой, привлёк к работе носителей языка — англичан и американцев. Они не только редактировали переводы, но и конструктивно перестраивали тексты, адаптируя их к западным стандартам журналистики. Спустя год я набрался наглости и под надзором моих консультантов стал делать осторожные попытки письменного перевода на английский, попутно набирая экономической лексики.
В начале девяностых Запад начал активничать на просторах бывшего Союза, а в Казахстане — из-за его неиссякаемых запасов нефти и других природных богатств — особенно. Британский Совет (British Council), Информационная служба США (USIS), иностранные дипмиссии открывали многочисленные программы обучения в своих странах, в том