Магия слова стр. 2
вас есть возможность повторить этот наш с Димой опыт, то вы счастливый человек, и мы, два примерных семьянина, вам с легкостью позавидуем.
Петров после продвигал в Казахстане новые лингвистические методы (по слухам, он отговорил казахов от перехода на латиницу), а Борейко (форпост русской словесности на Востоке) я передал его (кому кого — тут не суть важно), чтоб он не скучал на чужбине долгими зимними вечерами. Короче, они начали дружить через мою голову и даже вот написали вдвоем книгу — не то чтобы совсем Ильф и Петров, но Борейко и Петров, а если продолжить эту игру в слова, то Корейко и Катаев, сами понимаете.
Я одним из первых прочел первый вариант этого труда, в целом его одобрил, но решительно потребовал расширить некоторые пассажи. В частности, абзац о том, как Борейко за 4 дня выучил итальянский, я потребовал разогнать до отдельной большой главы. Как видите, мой совет был принят, а глава эта — самая теперь в книге ценная.
Я пишу эти строки в городе Ровинь, в доме на улице Zagrebačka, куда меня забросила жизнь.
— И что же, ты недели через три заговоришь на хорватском? — спросили меня тут случившиеся рядом русские, которые знакомы с моими повадками.
— Нет, не через три, а через две, —
малодушно ответил я, уже точно зная, что по-хорошему хватило б и четырех дней. А если принять в расчет сходство хорватского с русским, украинским и польским, на которых я кое-как болтаю, то можно б и быстрей отличиться… Но — мне лень гнать лошадей, к тому ж полно срочной писанины на русском… Но, тем не менее, это сладкое чувство легкости бытия, иностранного бытия, когда вы играючи берете новый чужой язык, давно уже есть у меня, оно появится и у вас — если вы проштудируете эту книжку.
Ну что ж, приятного вам чтения, дети мои.
Игорь Свинаренко, писательОт авторов
Спросите любого интеллигентного человека, знаком ли он с творчеством Шекспира, или Сервантеса, или Гёте, или Мопассана. Интеллигентный человек только обиженно хмыкнет: "Да уж небось! За кого вы меня, собственно, принимаете?" Иной похвалится близким знакомством с интеллектуальными творениями типа Кафки или Маркеса, да и каждый человек, читающий и даже совсем не претендующий на принадлежность к духовной элите, вспомнит Дюма, Агату Кристи и неисчерпаемые закрома зарубежного криминального чтива.
А вот тут-то, дабы сбить спесь с торжествующего эстета (что само по себе уже всегда приятно), поинтересуйтесь, в чьём переводе читал он нетленные шедевры мировой словесности. И пусть наморщенный лоб не вводит вас в заблуждение: он этого не знает. Поэтому посоветуйте ему в следующий раз, когда он будет наслаждаться изысканным стилем или тонким юмором очередного властителя дум и душ, помянуть добрым словом безвестного толмача, одного из тех, кого Пушкин как-то окрестил " почтовыми лошадьми просвещения".
Был, правда, ещё и Гёте. Он сравнивал переводчиков со сводниками, которые, расхваливая красавицу, скрытую вуалью, не показывают её, а лишь возбуждают интерес и любопытство к оригиналу.
Сколько на свете языков? Сколько их можно знать и каков критерий знания языка? На первый вопрос у меня два внешне противоречащих друг другу ответа.
Первый: языков столько же, сколько людей, ибо нет в мире двоих