Малайский крис стр. 11
вдыхает и не думает, что в этих, казенно-распланированных дорожках столько таится пережитых впечатлений и страстей, что неловко бы стало обывателю проходить ими, когда они пустуют.
Восемнадцать лет тому назад на одной из более тенистых аллей самого большого городского бульвара проходящий сторож увидал на скамейке кем-то оставленный сверток. Обрадовавшись находке, сторож этот взял сверток и почувствовал в нем что-то живое. Раскрывши его, нашел в нем барахтающееся крохотное, сморщенное личико, которое, объятое денным весенним солнечным светом, запищало и стало протирать глаза ручонками.
— Вот так оказия! — проговорил сторож и оглянулся кругом.
Через несколько времени собрался народ и все, глядя на находку сторожа, говорили:
— Чего ж стоишь?! Неси в участок, там найдут, куда его деть! Знамо, в шпитательный…
И собравшаяся толпа направилась к бульварному выходу.
Было двенадцать часов дня и по обеденному времени оживление было невелико, так что по прилегающей к бульвару улице не находилось ни одного даже извозчика.
Вдруг навстречу толпе мчится великолепное на резиновых шинах ландо, в котором в полулежачем положении покоится молоденькая, пухленькая дама. Она поинтересовалась этой необычайной толпой и остановила кучера.
— Что такое случилось? — спросила она сторожа, бережно несшего находку.
— Да вот, вашсятельство, находку Бог послал: ребенка кто-то оставил, должно, не на радостях тот.
Поглядела дамочка на ребенка и воскликнула:
— О, какой прелестный ребенок! Чей он?
— Не могим знать, потому на скамейке, значит…
— Ах, куда же вы его?
— Знамо, в участок, а там их дело.
— Садитесь со мной, вместе поедем: эту девочку я возьму себе.
Удивленный и вместе с тем обрадованный сторож сел в экипаж рядом с дамой, и толпа разошлась.
В участке дамочка назвалась Верой Борисовной Томилиной, женой потомственного дворянина Сергея Вячеславовича Томилина. Она объяснила, что, за неимением детей, берет эту, оставленную на произвол судьбы девочку себе в дочери.
На шее у ребенка был крестик, а при крестике записка: «Крещена, звать Наталья. Не оставьте, добрые люди!»
После обычной формальности маленькая Наташа попала в дочки помещиков Томил иных и из лохмотки превратилась в богато убранную куколку.
Бездетные Томилины души не чаяли в своей Богом данной дочурке, и она в настоящее время оканчивала гимназию.
Дитя улицы, дитя тайного брака, Наташа Томилина выросла красивой девушкой, и все будущее представлялось ей в радужном цвете и на самом деле ожидать другого было нельзя: любимица и единственная наследница богачей Томилиных, имеющих свои поместья, красавица собой, она представляла из себя для кого угодно самую выгодную партию, а сама горячо любила своих названных родителей.
Итак, Наташе Томилиной было восемнадцать лет, так сказать, самая настоящая пора любви, но сердце ее еще пребывало в неведении и она все свободное время употребляла на чтение хороших книг и в учении шла одной из первых.
Как-то раз ранней весною шла она с книгами под мышкой на экзамен аллеей того самого бульвара, где была некогда оставлена, должно быть, матерью и взята на воспитание случайно проезжавшей тогда Верой Борисовной.
Всецело занятая предстоящим, одним из трудных экзаменов, Наташа и не заметила, как обронила перчатку и как ее поднял шедший сзади молодой человек в щегольском весеннем костюме.
— Милая барышня! — крикнул он вслед гимназистке, — остановитесь на минутку: вы уронили перчатку!
— В самом деле? Благодарю вас.
И Наташа