Мальчик, который приносит счастье стр. 3
с пленкой, как у фотоаппарата, у камеры для дагерротипов медная пластина, которую следует особым образом подготовить к съемке. Ее полируют плоскошлифовальной машинкой, предварительно закрепив скотчем на деревянном бруске в тисках, до состояния зеркала. Затем отдают ювелиру, который наносит на пластину несколько микрон серебра. Снова полируют, но теперь микрофиброй со специальной пастой. Чем лучше отполируешь пластину, тем выше светочувствительность.
Олеся засиделась допоздна, а Марусе завтра рано вставать. Она собиралась встретить с поездом сумку, переданную двоюродной сестрой Ириной из Воронежа для Марусиной племянницы, студентки медицинского вуза. Перед Новым годом много дел: нужно купить подарок Филиппу, сделать несколько звонков для журнала, в котором работала Маруся. Да неловко было отказать. К тому же в сумке был новый пуховик для племянницы. Жаль девчонку, замерзнет ведь.
Маруся заглянула в комнату Платона. В это время он уже спал, по раз заведенному ритуалу сын отправлялся в постель каждый день в двадцать два тридцать и ни минутой позже, но Платон полировал пластину для очередного своего дага. Он проделывал это несколько раз. Маруся не слишком вникала, но знала, что для полировки нужна специальная тряпка.
Материал для полировки Платон покупал в магазине «Ткани», которые, как и сами дагерротипы, каким-то чудом сохранились с былых времен, и это был целый спектакль! Платон придирчиво рассматривал товар, трогал, подносил к лицу, разве что не нюхал! К нему подходила продавщица, тетка с «химией», и строго спрашивала: «Вам на что?» Лицо Платона становилось непроницаемым, как у шпиона, который хранит гостайну, и он отвечал трагически: «На лифчик и трусы».
Маруся присела на краешек кровати, разглядывая сына. С непокорными кудрявыми волосами, которые не укладывались в приличную прическу, и темными глазами, Платон сильно вытянулся за последний год. Голос стал ломаться. Сын никогда не смотрел человеку в глаза, отводил взгляд.
– Устал, сынок? – спросила Маруся.
Сын не ответил. Он покончил с полировкой и сдул остатки пыли резиновой клизмой. Еще одно ноу-хау Платона. Он вытер пот со лба, любуясь зеркальной пластиной, отливающей серебром.
– Можно посмотреть? – Маруся протянула руку.
Платон прижал даг к себе, опустил голову, сгорбившись, точно улитка, готовая спрятаться в свой домик. Платон так делал всякий раз, когда Маруся протягивала руку, чтобы погладить его по голове. Об объятиях не было и речи!
– Прикасаться к заполированной пластине нельзя. Осмотическая диффузия.
– Что это значит?
– Если вещи долго находятся в одном положении, как эта ваза на полке, их сложно оторвать друг от друга. А если оторвать, на дереве останется след от вазы. Любое прикосновение чего-то к чему-то оставляет след на обоих.
Ее четырнадцатилетний сын знал вещи, о которых Маруся не имела ни малейшего понятия. Ему достаточно было прочитать страницу один раз, чтобы запомнить текст дословно. Выучил английский язык, хотя таким, как он, это сложно. При этом Платон не мог справиться с навыками бытового общения.
– Не стоит спрашивать посторонних об их возрасте, – заметила Маруся. – Тем более женщин.
– Ты провела с посторонней женщиной Олесей четыре часа двадцать минут.
Платон склонился над пластиной еще ниже и скосил глаза.
– Прости, дорогой. У меня был сложный день. Я иду спать, и ты не засиживайся. Двенадцатый час, тебе давно пора быть в постели. Я люблю тебя.
Маруся неловко потопталась на пороге