Маленькие Песцовые радости стр. 88
У тебя все покупки хаотичные, системы нам выявить не получилось. И через Зырянова тоже ничего не нарыли.
Я молча переваривал услышанное. И сейчас меня больше волновало даже не то, что я находился под постоянным наблюдением, будучи уверенный в собственном умении скрывать все концы от посторонних. Судя по словам Грекова, нашли что-то не мы первые. Но тогда почему так свободно продаются ценные модули? Или он считает, что мои успехи — результат работы артефактов Древних?
— Ты думал, мы на своей земле таких вот непоняток не заметим? — правильно понял мое нежелание отвечать Греков. — Под колпаком ты, Илья, все это время был. А уж теперь, когда выяснилось, что ты единственный нормальный шелагинский наследник…
— Возможно, Александру Павловичу удастся найти хорошего целителя и решить вопрос с наследниками без меня.
Хотя в свете только что услышанного это уже не казалось выходом из ситуации, потому что тогда меня могут просто хорошо прижать и заставить работать на Шелагиных, а так я буду работать на себя, пусть и будучи Шелагиным. Свободы в том понимании, что я вкладывал в это слово, у меня все равно не будет, только если бросить все и затеряться где-нибудь на другом конце земли. Да и то не факт что не найдут.
— Зимин весьма пессимистично настроен. Говорит, там слишком серьезные повреждения.
Шелагин недовольно закашлял и перевел разговор:
— Как вообще можно скрыть такую огромную машину? Или она хранилась где-то здесь?
— Секреты Рода, — буркнул я в ответ. — Живетьева где будем допрашивать? А главное, сколько по времени? Потому что наружу его вытаскивать нельзя — засекут. Конечно, я записал и нападение, и то, что он говорил, но этого для обвинения всех Живетьевых будет мало.
Транспорт я остановил: отъехали мы далеко, отсюда Живетьев уже при всем желании выбраться самостоятельно не сможет.
— Просмотреть нужно запись и решать, что спрашивать, — предложил Греков, продолживший охлопывать валяющееся в отключке тело внука непростой бабушки.
Для Живетьева, наверное, это было даже благом: свернутый на сторону нос, из которого текла тонкой струйкой кровь, наверняка будет сильно болеть при возвращении в реальность. А еще непременно заболит душа при виде рук в ограничителях, которые уже успел нацепить Греков, и груды изъятых предметов, среди которых были не только телефон и артефакты, но и подозрительного вида флакончики с зельями, пилюлями и порошками. И что-то мне подсказывало, что там отнюдь не целительские снадобья. Заклинание малого анализатора, использованного на первой же открытой емкости, указало, что там находится нечто ядовитое.
— Запись воспроизвести не на чем, — отрезал я. — Я не на телефон снимал. А тот носитель, что стоит в камере, ничем из моих устройств не читается.
Разумеется, причиной моего нежелания показывать видео было не это: камера прекрасно могла работать на воспроизведение, да и в используемом мной транспорте имелось гнездо под кристалл. Но показывать посторонним я собирался только выжимку, пусть они и твердили, что на моей стороне.
— Там что-то интересное говорилось?
— Говорилось. Живетьев говорил о захвате власти и о том, что ваши трупы могут проверять по приказу императора, поэтому нести вас должны так, чтобы случайных повреждений не было. И говорил об убийстве