Мама, я мальчика люблю! стр. 52
никаких животных! – сердито заорал Ортезио, который уже догадался, что старуха толкует о том самом петухе, с помощью которого он колдовал.
– Врешь! – стукнула клюкой о землю Марковна, пристально вглядываясь в глаза полковника. – Ой, врешь…
Ортезио почему-то стало не по себе от этого взгляда, он даже рассердился на себя – с какой это стати он должен опасаться этой маленькой старой женщины! Накрапывал дождь, и она сама напоминала мокрую нахохленную курицу…
– Глупая женчин, ты даже не представлять, с кем ты сейчас разговаривать! – запальчиво выкрикнул он, делая шаг назад. Он хотел уйти, но не мог, словно какая-то сила держала его на месте. Ортезио попытался вспомнить одно из тех заклинаний, которым его учил Манипуту, но не мог…
– Я тебя насквозь вижу, – прошипела старуха. – Ты плохой человек… Это ты моего Петю погубил! Да не просто так… ладно б ты его съел, так ведь ты, мил человек, для недоброго дела животину употребил!
– Я не понимать, что вы там бормоталь…
Полковнику Ортезио вдруг стало по-настоящему жутко. Чего эта старуха от него хочет? Может, ей стоит заплатить за моральные и материальные убытки? Пожалуй, надо ей дать сто долларов – здесь, в этих диких бесприютных местах, это настоящий капитал…
– Деньги мне без надобности, – сказала старуха, словно читала мысли. – У меня вот забор покосился, починить его надо… Да и крыша к осени протекать стала. И за Майкой – это буренушка моя – ухаживать тяжело стало.
– Какой крыша, какой забор? – пролепетал Ортезио, бледнея.
– Да самые обыкновенные… Вот что, мил человек, – отработаешь ты мне. За все плохое, что сделал, отработаешь. И отпущу я тебя только тогда, когда раскаешься ты и мысли у тебя сделаются чистые, независтливые…
Старуха заковыляла к своей избе, а полковник, будто на веревочке, побрел за ней. Он хотел возмутиться, повернуть обратно к станции, но не мог. Видно, старухино волшебство было сильнее.
«Что значит – когда раскаешься?!» – подумал он. И представил, что жить ему в этой безвестной деревеньке много лет, чинить крышу глупой старухе и ухаживать за ее дурацкой буренушкой. И от таких перспектив он совсем сник – ведь он так близко был от мирового господства, от алмазных россыпей и вечного африканского лета…
…Они, конечно, сначала стали обнимать их, целовать и всячески тормошить. Потом ругать и кричать. Потом опять обнимать. Потом…
– Вот видите, граждане, нашлись ваши дети, – сказал довольный старший лейтенант Чемоданов. – А вы – похищение, международный заговор! Ясное же дело – дети еще в казаки-разбойники не наигрались.
– Это все ужасный Ежов виноват! – плакала мама. – Это он сбил моих милых
девочек с толку!
– Да, это все он, Ежов! – сердито кричали тетя Регина и тетя Карина.
– Обещай мне, что ноги этого человека не будет в нашем доме! – возмущалась бабушка, Элла Леопольдовна.
Объяснять им что-то было совершенно бесполезно.
Римма и Кинеша терпеливо снесли этот шквал бурных эмоций, а потом удалились в свои комнаты. Перед тем им было назначено наказание – неделю сидеть дома и носу на улицу не высовывать.
– А уроки? – робко напомнила Римма.
– Ничего, дома свои уроки сделаете…
Впрочем, это было не самое страшное наказание – можно было ожидать чего похуже, но, к счастью, обошлось.
– Ребенок-то какой худющий вернулся! – всхлипывала на