Мамы-мафия стр. 15
Юлиусом не оставалось ничего другого, как терпеливо ждать на Пеллворме, пока не смонтируют чёртово отопление.
Юлиус, правда, охотно бывал здесь, и он ведь был мальчик, а мальчиков мои родители любили, да и свежий морской воздух нам обоим был на пользу. Мы килограммами собирали мидии и невзирая на погоду очень много времени проводили вне дома, не в последнюю очередь потому, что мы избегали часто пересекаться с моими родителями. Для меня было не просто проводить с ними так много времени, у них была своя особенная манера давать мне понять, кем они меня считают: а именно никем. Моя мать не пропускала ни одного дня, чтобы не сказать мне:
– Если бы ты в своё время послушала нас и нашла себе работу! Все эти годы пробездельничать! Из этого не могло получиться ничего хорошего. И вот ты здесь – без мужа и без профессии.
– И с кучей голодных ртов на шее, – имел обыкновение добавлять мой отец – как будто у меня было по меньшей мере четырнадцать детей, которые за похлёбку должны были просить милостыню на улице.
У них не было винного погреба, где бы я могла искать утешения, а для самодельной "наливки" из чёрной смородины, которую моя мать заготавливала годами, я была недостаточно несчастна. Кроме того, часто шёл дождь. Поэтому я в конце концов была действительно рада, когда Лоренц позвонил и сказал:
– Радуйся, отопление смонтировано, всё подготовлено, и Юлиус получил место в детском саду "Вилла Кунтенбунт"! Вы можете ехать домой.
Если бы он ещё сказал, что излечился от опухоли мозга, я бы возликовала от души.
Ну, во всяком случае, мы наконец снова были дома.
Я взгромоздила тяжёлый чемодан на каменные ступеньки у входной двери и глубоко вдохнула. В этот момент дверь открылась, и из неё вышел бородач из квартиры сверху. Узнав меня, он вдруг дико заторопился и, не поздоровавшись, споткнулся о чемодан и побежал прочь.
– Приятно было снова вас видеть, – сказала я, но бородач уже убежал, причём так быстро, как будто за ним гнался сумасшедший с ножом. Наверное, он думал, что я сбежала из дурдома, в котором провела последние семь недель. При этом на сей раз на мне были туфли, причём от Гуччи.
– Я хочу спать, – сказал Юлиус. Он был ужасно бледный, и я спешно стала открывать входную дверь, которую бородач так бездумно захлопнул.
Но дверь глупым образом не открывалась. Ключ не подходил к замку.
Я позвонила в домофон.
– Да? – ответил мне голос Нелли, причём довольно мрачный.
– Нелли, дорогая, это мы! – пропела я. – Но с дверным замком что-то не так, кто-то должен сойти вниз и открыть нам дверь.
Теперь в домофоне раздался уже голос моего всё ещё мужа.
– Подожди, мы сейчас будем готовы.
– К чему готовы?
Но в домофоне раздался лишь треск.
– Мы сейчас окажемся в тепле, – сказала я Юлиусу. – Ты был очень храбрый. Потом я расскажу тебе историю об одном мальчике, который ехал на поезде и которому стало плохо.
Я услышала шаги на лестнице, затем Лоренц открыл входную дверь. Он выглядел ещё лучше, чем обычно – какой-то