Мамы-мафия стр. 33
порог нашего дома, как я сразу поняла, что это начало чудесной дружбы.
И это было начало конца ужасной обстановки бабушки Вильмы.
– Мы как раз ремонтируем, – пояснил Юлиус, показывая на мусорные мешки.
– Во всяком случае, мы пытаемся, – добавила я. – Вы случайно по профессии не дизайнер интерьеров?
Мими покачала головой.
– Но я выписываю «Дом и сад». – Она с любопытством огляделась в комнате.
Какое-то время она ничего не говорила.
– Да, – сказала я понимающе. – Это может отбить речь.
– Я думаю, что эта мебель не такая уж и ужасная, – высказалась Мими. – Подавляет
слишком много коричневого цвета. Наверняка отдельные вещи можно исправить краской.
– А куда здесь выбрасывать крупногабаритный мусор? – спросила я.
– Крупногабаритный мусор! – шокированно воскликнула Мими. – Никакого мусора! Крупногабаритный мусор – нет. Ebay – да. Я продала на Ebay все хрустальные вазы, полученные моей матерью на свадьбу. Самую высокую цену предложил коллекционер из Нижней Баварии, и на эти деньги мы в январе слетали на три недели в Тайланд! И мой подвал наконец выглядит пустым.
На какой-то момент я увидела, что к нам приближаются радужные времена, но затем я вернулась на грешную землю.
– Будет трудно отнести эту мебельную стенку на почту и отправить в Нижнюю Баварию, – сказала я.
Будущее уже не выглядело таким мрачным. Наконец здесь был кто-то, кто привнёс свет в мой хаос.
В отличие от меня, у Мими была способность умственно отринуть обои, мебель и шторы, то есть всё самое ужасное, и видеть только позитивное.
– Хорошие пропорции, – сказала она по поводу столовой, а по поводу унылого кладбища растений в зимнем саду она воскликнула: – Какое прекрасное помещение!
– Но какой скверный, затхлый воздух, – сказала я и открыла окно в сад. Свежий, холодный воздух заструился в комнату. От деревьев доносилось щебетание птиц. До весны уже недалеко.
– Есть приём! – услышали мы полный энтузиазма вопль. – Есть приёёёёёёёёёём!
С этими словами Нелли свалилась с дерева.
*Я думаю, что «Есть приём!» относится к большому списку известных последних фраз и идёт сразу же за «Это что, поезд?» и «Ты уверен, что это были шампиньоны?».
Но, к счастью, это не были последние слова Нелли. Она просто сломала себе руку и ругалась, как биндюжник. В том, что она упала с дерева, виновата оказалась, разумеется, я.
– Если бы ты не поругалась с папой, мы бы не переехали в эту чёртову дыру, и мне не пришлось бы карабкаться на дерево! – пропыхтела она, растирая себе зад здоровой рукой. Потом она разревелась, как четырёхлетний ребёнок. Юлиус разревелся тоже, из солидарности с ней. Я, тоже рыдая, побежала в дом, чтобы позвонить в скорую. Мими крепко схватила меня за рукав.
– Я отвезу вас в клинику, – сказала она. – Это будет быстрей.
Мими ездила на изумрудно-зелёном кабрио, что сразу же расположило к ней Нелли, которая прервала свой плач, чтобы сообщить мне, что я обязательно должна завести себе кабрио. Я, приложив к её руке холодный компресс бабушки Вильмы, согласно закивала головой.
– Всё, что ты захочешь, дорогая, – сказала я.