Библиотека

Манечка, или Не спешите похудеть стр. 102

Размер шрифта
-
+
Тема

стыда, как застуканный за подглядкой мальчишка.

Наталья была одна. Лежала на воде вниз спиной. Коса — короной, ресницы бахромчатой тенью на щеки падают, грудь вразлет рыльцами, излучинку живота течение оглаживает…

Никогда еще Леонтий Павлович не чувствовал в себе поэта. Он поэтов до того момента даже не очень уважал, какой от них толк. Ну, кроме Пушкина, конечно. А тут вспомнил из школьного: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…» и подивился: надо же, будто про него писано. Вот она, настоящей-то поэзии силища. Так хитро сплетено, что любую строчку читай — не промажешь. Все про него, Леонтия Павловича. И вдруг захотелось самому что-нибудь этакое выдать — эх! Чтобы каждый прочел и понял — любовь.

Стих получился не хуже, чем у других:

Нет девок в нашем селе

Н. Пасеевой стройнее.

Пупок ее как десять копеек,

Но только еще красивее.

Подумалось: как я ловко про пупок-то завернул! Остальные поэты все про глаза, про брови норовят, а тут нате — пупок! Попробуй-ка лучше и новее придумать.

Если бы кто Леонтию Павловичу сейчас сказал, что был-де много веков назад такой царь Соломон, который со всеми прочими прелестями тоже восхвалял пупок любимой, Леонтий Павлович бы не поверил.

Сильно зудело рассказать о нечаянно открывшемся лирическом даре мамаше, но не мог. Во-первых, Дуська там ошивается, слезы льет. Во-вторых, не поймет мать. Где бедняжке понять-то с ее начальным образованием такую тонкую науку, как поэзия. А кому другому и вовсе не расскажешь — засмеют. Так и ходил, зажав рот, чтобы не выскочило ненароком.

Видно, солнечный блик от Натальиных коленок шибко ослепил сознание бригадира, если он забыл о Прасковье Ильиничне. Пришедших сватать дядек Леонтия Павловича Пасенчиха встретила неласково. Даже в хату не пригласила. Так и разговаривали во дворе, будто о кобыле с жеребцом договор вели. Ничего ни утвердительного, ни наоборот старуха не сказала. Следовательно, дала согласие.

Свадьбу сыграли скорую. Леонтий Павлович торопился прильнуть к нежным рыльцам Натальиных грудей. Да и чего годить-то, оба в возрасте, люди занятые, не до свиданий при луне.

Поначалу все было пристойно, потом народ нажрался и затеял потасовку. Зачинщицей выступила продавщица Дуська. Выдув в одиночку полпузыря водки, разобиженная отставница неожиданно подняла вопли в смысле того, что проклятая ведьма Леонтия Павловича приворожила.

Мамаша, недавно больше всех Дуську жалевшая, тоже плохо закусывала от волнения — все-таки единственный сын впервой женился. Поэтому с ходу вцепилась крикунье в бараний перманент. Ну и поднялось: те за тех, эти за этих, куча-мала выкатилась за ворота. Но и кончилось все быстро. Люди расходились довольные: какая свадьба без драки?

Из неприятного остался на памяти у Леонтия Павловича лишь царапнувший душу короткий диалог невесты с Пасенчихой.

— Старой он у тебя, Наташка.

— Так ведь и я не молода, мамань.

— Руки жадные, да не ухватистые. Голова открытая, а заглянешь — пусто. Такому в люди не выбиться.

— А это мы посмотрим, мамань. Тебя слушать — старой девкой остаться.

Сказала Наталья последнее, пунцово полыхнула щеками, поглядела на жениха с досадой и вышла в сенцы.

Ночью честно было все, что после свадьбы полагается: ложе брачное, застеленное новой простыней с кружевным подзором из приданого, тело сладкое — точно червем в яблочную мякоть вгрызался.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.