Манечка, или Не спешите похудеть стр. 168
А еще лучше — удрать от нее с деньгами. Сам же только что думал уйти.
Отражение, вовсе не напоминавшее Егора, подмигнуло и всплеснулось. Несколько бесконечных минут Виталий боролся с собой. Затем, дрожа от стыда и нетерпения, бесшумно оделся и на цыпочках подобрался к дамской сумочке. Она лежала на стуле у кровати под накинутым на спинку цветастым платьем. Маняшин скромный кошелек, прощально звякнув копейками, перекочевал из открытого кармашка сумки в нагрудный карман драной куртки.
Виталий готов был себя убить. Но — после. После того, как в груди разольется вожделенный этиловый огонь… Духовная деградация, подумал о себе отстраненно. Распад зависимой от алкоголя личности. Что ж, примите искренние соболезнования, Виталий Закирович, недостойный член нашего общества.
Дверь предательски скрипнула.
— Вы уходите? — сонно пролепетала Маняша.
— Да, — подтвердил он в отчаянии. — Да, мы уходим. Мы сперли все твои деньги и удираем, как последние сволочи.
— Оставьте мне, пожалуйста, на автобус, — попросила она. — А то отсюда до дома далеко пешком идти.
— Прекрати называть меня на «вы»! — закричал Виталий, задыхаясь от ярости и бессилия. — Я — бомж, а не бизнесмен в «Мерседесе»! Я — вор и пропойца, можешь ты это понять?! Я свою совесть просрал, пропил, мне бутылка водки дороже тебя, дороже всего, даже этой чокнутой жизни!
— Вы… ты не такой, — сказала Маняша тихо, но твердо. — Я не верю.
— Дура, — с сердцем пробормотал он. — Господи, какая дура…
— Дура, — согласилась она кротко. — Круглая дура. Мне с детства говорили.
— За что мне это наказание! — простонал Виталий, бурно изумившись, жалея Маняшу и досадуя на ее безнадежное смирение. — Никакая ты не дура! Ты — просто… Ты — просто Маняша!
— Меня так зовут на работе, — она несмело засмеялась. — Они думают, я не знаю, а я знаю.
— Вот как… Стало быть, просто Маняша, — повторил он угрюмо, вдруг наливаясь темной злобой против тех, кто посмел ее так называть.
— Я не обижаюсь. Это лучше, чем когда зовут Марией Николаевной. Маняша — честнее.
— Наверное, — подумал он вслух. — От Марии Николаевны было бы сложно уйти.
— А от Маняши — нет?
— От Маняши — нет.
— Значит, вы… ты все-таки уходите?
— Я не совсем ухожу. Я… я не могу от тебя так запросто уйти!
— Правда? — прошептала она.
— Да.
Он с размаху сел на скамью и опустил голову, переваривая признание. Помедлив, сказал:
— Короче, так… Вот твой кошелек. Спрячь его от меня подальше.
— Возьмите, сколько нужно. Только ведь поздно, первый час, наверное. Темно, опасно, — сказала Маняша. — А вы… а ты собрался куда-то? Куда?
— Закудахтала, — устало усмехнулся Виталий. — Разумеется, в Сочи, на Канары, к черту на кулички в чертов ресторан…
Он хотел добавить еще пару никчемных злых слов, втиснуть в них остатки смятения и досады. И вдруг в забубенной голове что-то прозвенело. Что-то перелисталось, перевернулось, а может, начало вставать на свои места… В мозг торкнулась шальная, сумасбродная мысль. Из наслоений застарелой тоски вырвался вызывающий и одновременно мечтательный голос Егора: «А я, может быть, жду свою Ассоль… Я бы к ней тоже прилетел на алых парусах. Вернее, на машине алой — пусть далеко видно… Думаешь, романтика ушла за туманом в горы?… Не-ет, брат, романтика живее всех живых!»
Ошеломленный сумятицей в голове, Виталий вскочил так же