не отражают солнечных лучей?» — спрашивали они. «И не должны отражать! — весело парировал Тихов. — Ведь и на Земле, чем в более суровых условиях живут растения, тем меньше тепла они отражают». По гипотезе Тихова, постепенное приспособление к суровому марсианскому климату привело к тому, что марсианские растения утратили способность рассеивать тепловые лучи. «Но почему в отраженном свете Марса нет полос хлорофилла, если там существуют растения?» — наседали оппоненты. «Почему моря Марса часто кажутся скорее голубыми, нежели зелеными?» — спрашивали скептики.«Все объяснимо! — Тихов не унывал. — Возьмите канадскую ель. Она ведь скорее голубая, чем зеленая, и если вы посмотрите ее спектр, то линии хлорофилла у нее размыты. Исследуйте другие полярные и высокогорные растения, и вы убедитесь, что на некоторых спектрограммах линий хлорофилла нет вообще!»Тихов совершал ошибку, очень распространенную в прошлом веке. Она заключалась в том, что жизнь на Марсе и жизнь во Вселенной вообще все время рассматривалась как бы сквозь линзу земной жизни. Земная жизнь казалась тогда самой богатой, самой пластичной, самой «правильной», если так можно сказать. Известный ученый-палеонтолог и прекрасный писатель-фантаст Иван Антонович Ефремов серьезно доказывал, что если и есть где-нибудь другие разумные существа, то они и внешне, антропологически, должны быть похожими на человека: прямоходящие, с руками, ногами, уши и глаза непременно на голове. А ведь он обладал незаурядной фантазией. Подобно тому как во времена Птолемея Солнце, все планеты и вся Вселенная обращались вокруг Земли, в двадцатом веке вокруг Земли обращалась вся жизнь. В принципе наших предков нельзя осуждать за это, потому что тогда график жизни они пытались выстроить, имея одну-единственную точку — земную жизнь.И Тихов тоже все время «примерял» Марс к Земле, искал подобия. Кроме того, скудность сведений о Марсе позволяла ему построить такую модель природных условий на этой планете, при которых даже земные растения худо-бедно, но с определенной эволюционной «тренировкой» могут выжить, а уж о микроорганизмах и говорить нечего!В 1957 году, в первый год космической эры, американец Синтон опубликовал работу, в которой приводил спектрографические доказательства наличия растительности на Марсе. Это был триумф Тиховв: его теория наконец получила экспериментальное подтверждение! Все, все теперь прояснилось! Марсианская растительность должна быть низкорослой — мхи, лишайники, может быть, кусты, но высокие деревья вряд ли… Тихов ясно видел их, он словно трогал их рукой, он гулял по марсианским тундрам, приглашая на эти прогулки всех землян…А потом оказалось, что Синтон со спектрами напутал, что все его линии можно толковать и по-другому, что, увы, это не доказательство…В общем, грустная история, Гавриилу Адриановичу было 85 лет, когда он умер в 1960 году. Он дожил до космических стартов, но, по счастью, не дожил до первых полетов космических автоматов к планетам. Я говорю «по счастью», потому что это очень тяжело: в конце жизни пережить крушение, быть может, самой романтической из всех созданных тобой гипотез…Год от года полеты межпланетных станций подтачивали красивый замок астроботаники, построенный Тиховым. Оказалось, что углекислого газа в атмосфере значительно больше, а атмосферное давление значительно меньше, чем считали в 50-х годах прошлого века. Что климат куда более суровый, а перепады температур более резкие. И все чаще стали появляться работы, в которых цвет марсианских морей объяснялся не растительностью, а строением рельефа