Мастер клинков - Начало пути стр. 233
откупа, но теперь, когда нужно было повесить этих троих, у меня не поворачивался язык для приказа. Ведь тогда я стану убийцей. Сколько раз я слышат от мамы и папы, что убийство — это последнее дело, и убийцы — вовсе не люди, а животные.
Я посмотрел на солдат, которые всё ещё не верили, что их могут повесить, посмотрел на мёртвых парней, которые совсем недавно были живы и веселы. Посмотрел на напряжённые лица деревенских, которые пылали праведным гневом к убийцам своих сыновей и насильникам своих дочерей.
Снова пришло твёрдое внутренне убеждение, что если я отпущу этих без наказания, то в следующий раз вырежут всю деревню. Выхода не было, если я хочу, чтобы деревня и замок жили спокойно, придется применять такие меры, и не единожды.
Поманив пальцем старосту я приказал ему.
— Несите верёвки.
Когда он бросился исполнять, я посмотрел на тех двоих, которых отпустил. Они так и стояли на пригорке, наблюдая за приготовлениями.
Трое связанных поняли, что я не шучу, только когда озлобленные деревенские потащили их к ближайшему дереву, через толстый сук которого были уже переброшены верёвки.
Солдаты кричали, умоляли их не убивать, обещали привести деньги, как только выберутся отсюда. У меня возникла было идея отпустить одного, чтобы он съездил за выкупом для
остальных, но тогда, по прошествии времени, я точно не смогу отдать приказ об их повешении. Только сейчас, когда тела убитых парней ещё лежат на земле, а девки ревут, вытирая слёзы рукавами, я способен был на такое непростое решение.
Тела висящих солдат с высунутыми языками и выпученными глазами долго ещё будут мне сниться в ночных кошмарах, но я был рад, что смог решиться тогда — это во многом упростило мою жизнь. Ведь первое решение всегда дается труднее, чем последующие.
Отпущенные солдаты, увидев, что я осуществил задуманное, повернулись и уехали.
Приказав не снимать тела в течение двух недель и раздав пострадавшим семьям деньги и золото, полученные от солдат, я пошёл в замок в глубоком стрессе — вид повешенных сильно на меня подействовал. Идущий невидимой и не слышимой тенью нубиец также молчал.
— Тебя как звать-то? — спросил я его решив отвлечься от тяжёлых раздумий, — меня барон Максимильян.
— Зовите меня Рон, хозяин, — ответил после паузы телохранитель.
Я хмыкнул.
— Спорим на кесарий, не настоящее имя?
Нубиец улыбнулся и ответил той же монетой.
— Спорим на солид, что барон Максимильян — тоже не настоящее имя.
Я остановился и посмотрел на него, негр улыбался своей белоснежной улыбкой.
— Не на людях можешь звать меня Макс, все остальные мысли, будь добр, держи при себе.
Рон улыбнулся ещё шире.
— Ты плохо знаешь нубийцев, юный господин, мы не предаём нанимателей.
— Неудивительно, за такие-то деньги, — не преминул я подколоть его.
— Что, папочка ругать будет за траты? — съязвил в ответ тот.
Я снова остановился и улыбаясь сказал.
— Спорим на солид, что не будет?
Нубиец удивлённо на меня посмотрел и осторожно спросил:
— Если не будет, что же ты тогда постоянно про деньги вспоминаешь?
— А ты поспорь и увидишь, — закинул я удочку, надеясь, что Рон даст мне на нём заработать.
— Видя поведение хозяина трактира до твоего прихода и во время разговора с тобой, я поостерегусь спорить на