Мастер клинков - Начало пути стр. 283
мне тренировочное копьё, причём будучи раза в три тяжелее настоящего, сказал.
— Пока не убьёшь десятка два-три нахалов, которые при виде тебя не прикусывают языки, так и будешь у меня балбесом и неумехой, а у них щенком. А теперь покажи мне, как нужно защищаться от всадника.
Вечером, созвав совещание из Штыря, Рона и Дарина, я поделился с ними утренними новостями.
— Видел я этих мерзавцев раньше, — заметил гном, — каждый год приезжают за данью. Они скорее от себя защищают, чем от герцога. У них отряд в пятьдесят клинков, так что, Макс жди гостей. Таросс действительно никого не прощает, если вопрос касается денег.
— Пятьдесят клинков — это серьёзно, — нахмурился Рон.
— Был бы замок нормальный, перестреляли бы всех, — с сожалением сказал ветеран, — а то решётка просто смех, да и только, четыре лошади вырвут на раз.
— Если запрёмся в замке, они всю деревню разрушат, — откликнулся я, — нужно что-то другое придумать.
Мыслей ни у кого не было, потому что пятьдесят клинков — это действительно серьёзная сила, и уж точно не нашими десятью дружинниками, едва умеющими держать копья, было её останавливать.
Так ничего и не придумав, мы с подавленным настроением разошлись. Больше всех переживал Штырь, он считал, что недостаточно интенсивно тренирует бойцов, раз господину барону приходиться самому придумывать, как расправиться с наёмниками.
Лёжа в кровати, я поглаживал плечо лежащей рядом девушки и вспомнил, что она за ужином проронила всего несколько слов, остальное время молча подавала еду и питьё. Поскольку тогда я был погружён в свои мысли, то не заметил её состояния.
— Сатти милая, почему ты печальна? — спросил я, целуя её в шею.
— Всё хорошо господин, — ответила она тихо.
На этот раз я решил выпытать у неё подробности, сегодня я устал не слишком сильно и силы продолжать разговор были.
— Я же вижу, ты в последнее время сама не своя, не улыбаешься и меня сама перестала целовать, — неожиданно вспомнил я.
Девушка вздрогнула и затряслась. Она плакала.
— Что случилось, моя хорошая? — спрашивал я, успокаивая её и гладя по голове рукой.
— Вы рассердитесь, господин, — сквозь рыдания услышал я.
— Вот если ты сейчас не успокоишься и не расскажешь мне, что случилось, то я точно рассержусь, — я сделал свой голос немного строже.
Уловив изменение тона, девушка перестала плакать и, вытирая руками лицо, села на кровати, повернувшись ко мне.
— А вы точно не рассердитесь, господин? — спросила она.
Хотя я устал ей повторять, чтобы она называла меня Максом или Максимильяном, Сатти до сих пор так ни разу меня по имени не назвала.
— Говори, милая, — подбодрил я
её.
— У меня свадьба назначена этой весной, а я у вас служу, и вы меня заставляете ублажать вашу плоть, — запинаясь и стараясь не смотреть мне в глаза, заговорила она. — Крис говорит, не бывать свадьбе, если я от вас не сбегу. А я ему говорю, что не могу сбежать, так как вы рассердитесь и велите отца с матерью повесить. А он говорит, что тогда не бывать свадьбе, а я его очень люблю, потому что он хороший.
От её слов у меня возникло такое чувство, будто мне вскрыли грудь, достали из неё сердце и при мне разрезали на части.
Стараясь оставаться спокойным,