Маточное молочко стр. 17
женские глаза напряженно всматривались в лицо стоящего мужчины, в его шею. Нигде на этой шее, даже по краям, за ушами, не было видно ни одного участка обнаженной кожи. Все это пространство вплоть до того места, где она уходила под воротник, было покрыто теми самыми коротенькими, шелковистыми, желтовато-черными волосками.
— Кстати, — сказал он, отворачиваясь от нее и бросая на младенца взгляд, полный любви, — на таких крохотных детей оно оказывает даже более сильное воздействие, чем на взрослых вроде меня. Да ты только посмотри на нее, разве не так?
Глаза женщины медленно сместились вниз и остановились на ребенке. Младенец голым лежал на столе — жирный, белый, словно впавший в коматозное состояние, — чем-то напоминая собой гигантскую черву, завершавшую период своего личиночного развития и готовившуюся к тому, чтобы вскоре предстать миру с крыльями и жалом.
— Почему ты не укроешь ее, Мейбл? — спросил он. — Мы же не хотим, чтобы наша маленькая маточка простудилась.
— Альберт, меня это страшно тревожит, — сказала миссис Тэйлор.
Она не отрывала взгляда от младенца, совершенно неподвижно лежащего на ее согнутой левой руке.
— Я просто чувствую, здесь что-то не так.
Кожа на личике ребенка полупросвечивалась как перламутровая, туго обтянув кости.
— Попробуй еще раз, — сказал Альберт Тэйлор.
— Все это бесполезно.
— Надо все же пытаться, Мейбл, — сказал он.
Из кастрюли с горячей водой она вынула бутылочку с молоком и вытряхнула несколько капель на тыльную сторону своего запястья, проверяя температуру.
— Ну, давай, — прошептала она, — давай, малыш. Просыпайся, надо немножко покушать.
Рядом на столе стояла лампа, и свет создавал вокруг женщины мягкий желтый ореол.
— Пожалуйста, — сказала она. — Ну хоть капельку еще.
Муж наблюдал за ней поверх своего журнала. Он видел, жена полужива от усталости, а ее бледное овальное лицо, обычно серьезное и спокойное, сейчас искажало отчаяние. Но даже несмотря на это, очерк ее головы, когда она смотрела на ребенка, был удивительно хорош.
— Ну, вот, видишь, — пробормотала она. — Все без толку. Не хочет она есть.
Она поднесла бутылочку к свету, прищурившись посмотрела на градуировку.
— Снова одна унция — вот и все, что она съела. Нет, даже этого нет, всего лишь три четверти. Да разве этого хватит, чтобы выжить, Альберт, конечно же нет. Я страшно беспокоюсь.
— Я знаю, — сказал он.
— Если бы только они разобрались, в чем тут дело.
— Мейбл, ничего страшного в этом нет. Это просто вопрос времени.
— А я знаю, что-то здесь не так.
— Доктор Робинсон уверяет, что все в порядке.
— Послушай, — проговорила она, вставая. — Тебе не удастся убедить меня, что это нормально, когда полуторамесячный ребенок весит меньше, на целых два фунта меньше, чем после рождения. Ты только посмотри на эти ноги! Сплошные кожа да кости!
Крошечное дитя вяло лежало на ее руке без малейшего движения.
— Доктор Робинсон сказал, чтоб ты перестала изводить себя, Мейбл. И тот, другой доктор сказал то же самое.
— Вот те раз! Чудеса да и только! Я должна успокоиться!
— Не надо, Мейбл.
— И что же, по его мнению, я должна делать? Воспринимать все это как некую шутку?
— Он не говорил так.
— Ненавижу этих докторов! Всех их ненавижу! — закричала женщина и, отпрянув в сторону, быстро пошла из комнаты по направлению к