Меч генерала Бандулы стр. 2
смутила Уинфри. Ему передался страх, полностью охвативший маленького человека.
— Ну-ну, — сказал Уинфри. — У всех нервы не в порядке. Нас никто не слышит.
— Вы не представляете, как они казнят изменников, — раздался в ответ тихий шепот. — И я… и мне кажется, что за мной кто-то шел от самого лагеря.
— Кемпбелл просил передать вам его личную благодарность за верную службу короне. Вы можете быть уверены, что вас не забудут.
— Так сказал сам полковник?
— Что же, я придумал, что ли?
По правде говоря, Уинфри все придумал. Наоборот, командующий английским отрядом выразил свое неудовольствие пассивностью «нашего человека в лагере бирманцев».
— Итак, — снова заговорил Уинфри, — что вы можете сказать о наступлении?
— Солдатам выдали сегодня вдвое больше риса и рыбы. Вечером подошел последний араканский полк. К утру будут обозы. Они сейчас переправляются через реку.
— Видел. Еще что?
— Сам генерал Бандула проверял сегодня артиллерию.
— И как?
— Некоторым пушкам по двести лет. Одна разорвалась.
— А мы сегодня никак не могли понять, что за взрыв у бирманцев.
Уинфри улыбнулся, и маленькому человечку показалось, что зубы его светятся так, что их видно из лагеря. Ему захотелось попросить Уинфри, чтобы тот закрыл рот, но он не посмел и продолжал:
— А сейчас Бандула собрал к себе всех командиров полков и артиллеристов.
— Где?
Эта
новость показалась Уинфри интереснее всех предыдущих.
— В своем доме. В монастыре. Но туда не подойти. Вокруг стоят гвардейцы. Я не пойду туда.
— Мы пойдем вместе, — сказал Уинфри.
— Вы сошли с ума, лейтенант! Нас поймают!
Но Уинфри уже не слушал его.
— Можно подойти к самому дому?
— Ни в коем случае, — быстро ответил маленький человек. — Я же говорю, там гвардейцы.
— Послушайте, — резко сказал Уинфри, — мы здесь на войне. И я и вы — все мы. Если бирманцы и вправду собираются перейти в наступление и мы не будем этого знать, нас могут разбить, вышвырнуть в море. Мы и так уже потеряли треть солдат в стычках и от болезней. Госпитали переполнены. Мадрасские сипаи дважды пытались взбунтоваться. Два наших батальона ушли на лодках в сторону Пегу. Они могут не вернуться к завтрашнему утру. А вы все твердите — страшно. Мне тоже страшно. Где дом Бандулы? Ведите меня, и попрошу без фокусов. Если что-нибудь случится со мной, спуститесь на лодке к нашему лагерю, расскажите обо всем самому Кемпбеллу. Ну, показывайте дорогу.
— Может быть, я сам к утру все разузнаю. И пришлю слугу с запиской…
Но Уинфри не слушал. Он пошел вперед, к лагерю, и его спутнику не оставалось ничего другого, как догнать англичанина и показать ему тропинку, ведущую к холму.
На опушке они остановились. Многочисленные костры бирманской армии рождали красное зарево над равниной. Лагерь ложился спать, но, если присмотреться, можно было увидеть, как черные тени перекрывают огни костров и снова тают в ночи. За неосвещенной нейтральной полосой тянулась звездная цепочка — английские костры. Цепочка казалась далекой, куда дальше, чем была в действительности, и лейтенанту Уинфри вдруг захотелось броситься туда, к спасительным маленьким огонькам, хранящим его палатку, его койку, его Библию на снарядном ящике у койки, письмо, придавленное подсвечником. Но, перед тем как вернуться к далеким огонькам, ему надо было пройти тропинку…
Впереди, шагах в двухстах, провалами