МЕЧЕТЬ ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО стр. 107
Но, может статься, всякий народ заслуживает своих сериалов? Каналы не устают сообщать о высоких рейтингах своей продукции. Но социологи давно уже отметили эфемерность подобных замеров. Включенный телевизор — еще не факт одобрения «мыла», поскольку он часто играет роль фона, цветозвукового пятна, живущего почти отдельной от хозяев телевизора жизнью. Опять же социологи свидетельствуют: представления телевизионного сообщества о том, что должно пользоваться у зрителя успехом, абсолютно фантастичны. Считается, например, аксиомой, будто откровенно эротические сцены рейтинг «мыла» чрезвычайно повышают. Чем эротичнее и откровеннее, тем лучше. На самом деле они только вызывают раздражение. Рядом с каждым недорослем, случайно присевшим перед телеэкраном (допустим, компьютер поломался) сидят совершенно неслучайные мама и бабушка, которые тут же схлопнут «гадость», чтобы «ребенок» не смотрел. Наша телеаудитория довольно консервативна. Пуще того, между телевидением и обществом давно уже зафиксирован скрытый конфликт. Но 42 ст. закона Российской федерации о СМИ утверждает, что реагировать на недовольство граждан телевидение не обязано. Вот оно и не реагирует.
Из того, что людям нравится иногда посмотреть вечером «мыло», отнюдь не вытекает, что оно должно непременно быть хозяйственным, самого дешевого сорта. Когда шли действительно добротные и сделанные с уважением к публике сериалы «Черный Ворон» или «Закон», их с удовольствием смотрели, обсуждали в блогах. Но основная масса сериалов
ставится и прокручивается просто так — ни для кого. Мыловарам глубоко безразлична потребительская оценка их продукции.
«Не забудьте выключить телевизор!» Не стоило его и включать: даже когда тяжелая от простуды голова и неохота ничего делать.
Резинка жует городДоводилось ли вам, сидя в кафе за красивым столиком, случайно дотронуться до испода столешницы? Если да, то в следующее мгновение вы с отвращением отдергивали руку и теряли аппетит: доска вся облеплена отвердевшими комочками, в которые чужая слюна и чужие зубы трудолюбиво превратили пластинки и подушечки жевательной резинки. (Собрался поесть — резинка мешает — выплюнул ее в ладонь, да и приклеил к столу, чтоб далеко не ходить). Ничто не липнет к мебели так крепко, как пережеванная резинка. Соскоблить ее начисто почти невозможно. Содержатели кафешек и ресторанчиков ничего с этим поделать не могут при всем желании — за всеми не уследишь. Надо думать, им своей мебели жаль, но не повесишь же над каждым столиком скрытую камеру.
Жевательная резинка — продукт, запрограммированный на акты вандализма. Она всегда наготове — то есть во рту. Среди тех, кто имеет привычку резинку жевать, очень немного людей, бросающих ее исключительно в урны. Плохо это сочетается — привычка пользоваться урнами и привычка к «чуингаму». В результате мегаполис облеплен обслюнявленной, неотдираемой дрянью.
У Джона Стейнбека есть маленький рассказ о мальчике, который в один прекрасный день обнаружил, что на самом деле резинка жует его. Помнится, что действие происходит в 60-х или 70-х гг. Там была любопытная подробность: писатель упоминает, что, когда семья жила в Париже, проблема резинки отменилась за отсутствием таковой. Вновь она возникла вместе с соотечественником, привезшим для исстрадавшихся детей изрядный запас. Напрашивается вывод, что еще в 70-х гг. прошлого века достать в Париже «жвачку» не было просто. Я впервые побывала в Париже в 90-х гг., и тогда уже она продавалась на каждом углу.
Быть может, изобретение жевательной резинки американцами и было