Библиотека

МЕЧЕТЬ ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО стр. 197

Размер шрифта
-
+
Тема

память сражавшихся против чужеродного и чудовищного эксперимента над страной до сих пор остается оболганной.

Клевета прилипчива. Увековеченье памяти воинов-северозападников до сих пор с огромным трудом преодолевает бюрократическое сопротивление на местах. И, тем не менее, за первым каменным памятником на Северо-Западе встанут другие.

Но прежде речей была панихида — дыхание превращалось в пар в холодных стенах сельского храма, мрели золотые огоньки свечек, склонялись знамена. Была лития перед камнем, моросило, дул восточный ветер, было возложение цветов, отгремел салют из трехлинеек. Как это, однако ж, странно — впервые в жизни не на картинках увидеть мундиры СЗА…

Когда же отец Иоанн — с белоснежной бородой и веселыми молодыми глазами — пригласил всех собравшихся на обед, меня охватило непередаваемое ощущение того, что называется изрядно обрусевшим термином «дежа вю». Осень, просторный дом священника под старыми ветлами, доброе тепло, идущее от невысокой печи с лежанкой, тесно сдвинутые скамьи и столы. Люди в форме СЗА (не более дюжины на самом деле, но мне показалось, что все присутствующие мужчины облачены в эту форму; в каком-то смысле так оно и было) — в тесноте, да не в обиде сидели за этими столами. А на столах — мясные щи, сваренные на всех в большом котле. Это простое блюдо и придало какую-то завершающую убедительность происходящему со мной. Конечно, домашние соленья и пирожки — тоже развитие темы, хотя вместо водки и коньяка должны бы стоять спирт и самогон, а вместо сервелата — сало, но тон, тон задали щи. Горячие щи в холодный день — насколько веселее будет потом на рысях под колючим дождиком идти… Куда? На Петроград, конечно! На Петроград, за терновым венцом, что был пророчески избран эмблемою СЗА. Словно они, те, кто собрал нас здесь — Палехов, Егоров, Балондин, Мартимьянов, Тюнн, — сидят среди нас за столами, живые, молодые, хоть и осталось им жизни считанные дни, еще продолжают свой поход, греются щами и поднимают чарку за победу. Едва ли больше, чем на минуту, мне удалось переступить из собственной юности еще дальше — в 1919 год. Но какой достоверной, какой настоящей была эта минута.

Мысли же о том, что явилось самым важным во всем произошедшем, выявлялись бессонной ночью под стук колес — на обратном пути. Странно, право же, странно было осознать: этим важнейшим явилось то, что чествовались не победители, а побежденные.

Способность воспринять величие поражения, по сути, означает продолжить проигранный бой. Гордость вчерашним поражением — залог завтрашней победы. Это всегда понимали сербы, гордящиеся Косовым полем.

«Это было в дни красивые давние

Когда сербы погибали славно.

В Косове потеряли главу,

Но сербства отстояли славу».

Гордиться победой легко. Побед у нас, русских, было так много, что мы не научились отдавать должное своим поражениям. Надо учиться у сербов. Гордость поражением — более благородна, поскольку главная победа — это победа нравственная. И конечная историческая победа — сколько б еще ни пришлось ждать — в конечном счете принадлежит тому мировоззрению,

«где на чашах весов

Между доблестной смертью и жизнью —

Смерть всегда перевесит

На несколько граммов свинца»,

как поет Кирилл Ривель. Он тоже приехал на воздвижение памятника: артистически седовласый, в морской робе, напоминающей о плаванье на УПС «Седов». Приехал из Питера полубольным. Что же, это понятно: день такой, что

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.