МЕЧЕТЬ ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО стр. 82
Полбеды, что «тамиздатовские» книги ходили преимущественно в ксерокопиях. Курьез, анекдот — с риском ксерокопировались и законопослушные советские книги. Ксерокопировались и любовно переплетались. А главное — все самиздаты-тамиздаты циркулировали в довольно тесном пространстве. Если еще точнее — в некоторых столичных кругах. Еще, пожалуй, припомним академгородки. Но ребята, приезжавшие из обычной провинции, говорили, что хотят прочесть Марину Цветкову . И никто не смеялся, грех было смеяться.
И мне очень странно, почему об этом духовном голоде помню я, которая его не испытала, удачно выбрав для своего рождения город и круг, но не помнят многие из тех, кто от него загибался и задыхался
двадцать лет назад?! Боюсь, что я никогда не смогу этого понять. А плакальщики по Брежневу опять противопоставят застою ельцинский голодомор — как будто status quo, когда хлеб, импортируемый из Канады, стоил такие копейки, что колхозники откармливали им домашних свиней, могло продолжаться вечно!
Правда в том, что Россия, которую мы действительно потеряли, потеряна была стремительно — о два шага. А вот сразу обрести ее вновь — немыслимо и невозможно.
Эпоха завершиласьС летами я стала понимать, что и Солженицын в чем-то ошибался. Но для моего поколения весьма характерно, что подобное понимание пришло не сразу. Солженицын — неотъемлемая величина нашего детства и юности. Величина прежде всего нравственная, сыгравшая существенную роль в личностном становлении.
Детьми мы были свидетелями того, как родители — сквозь визг и треск глушилок — позднею порой слушали по радио отрывки из «Круга первого» и «Архипелага». Нас гнали, но не так-то это было просто — отогнать нас, балованных московских детей, успевших усвоить, что отчетливо слышные радиостанции не сулят ничего интересного.
Сколько воспоминаний поднимается со дна памяти… Отчего-то отчетливо запомнилась страница журнала «Крокодил»: справа — карикатура, изображающая человека с огромными чемоданами в костлявых руках (особенно гадкие детали рисунка я опускаю), слева — фельетон под названием «Выдворянин» («остроумная» игра слов — выдворенный дворянин), снизу — стишки, которые я также превосходно помню, но цитировать не стану. Не запомнились только имена пасквилянтов, что, строго говоря, и логично: не одни, так другие — без гадостей журнал «Крокодил» в любом случае в том феврале не вышел бы… Легион безымянных гонителей, а имя одно — Александр Солженицын.
Другое воспоминание: груда потертых черных и красных конвертов, в каких хранили тогда фотографии. И фотографии в тех конвертах действительно лежали — фотографии книжных страниц. Это и был «Архипелаг ГУЛАГ». Надо сказать, мое поколение читало самиздат уже в удобных ксерокопиях. Только «Архипелаг» мне и довелось прочесть в эдаком самиздатовском ретро. Господи, какая же это была слепая копия! Некоторые фотографии вышли затемненными — черные буковки на темно-сером фоне, некоторые слишком светлыми — белесые буковки на яркой белизне. А размер фотографии, между прочим, куда меньше размера страницы! Иногда приходилось брать лупу. Читать не мешало. Читалось на одном дыхании.
Еще: я, студентка, в гостях у подруги, которой американские родственники только что привезли много всякого разного, в том числе журнал «Вермонтская жизнь». (Таможенники, видимо, не стали лезть внутрь цветного дорожного чтива.) Не журнал — журнальчик, по рангу что-то вроде «Еженедельной Перми», только печать лучше. А внутри — интервью, совсем не политическое, так, соседское. Ваша семья, мол, давно среди нас живет, расскажите о