МЕЧЕТЬ ВАСИЛИЯ БЛАЖЕННОГО стр. 86
Бонапарта. (В действительности — фантастически совпадающего со Сталиным в основных линиях своей фигуры). Мы эдак — пропадем.
О трудовых династияхПомнится, как-то раз в студенчестве я увязалась за мамой на коллоквиум, что устраивался под Таллином. Балтийскую природу я люблю безмерно: ну как было не прогулять недельку занятий ради того, чтоб погонять по сосновым осенним лесам — на велосипеде ли, на лошади ли, что уж там найдется на этом хуторе Саргхауа, где институт Геологии обустроил себе базу отдыха. Шикарную, как выяснилось на месте, базу. Во всяком случае, в тогдашние позднесоветские времена такое считалось немалым шиком, сейчас же бы сошло только за норму.
После торжественного обеда, посвященного открытию коллоквиума, ко мне подошли две девушки, года на три-четыре постарше меня. Аспирантки.
«Ты ведь дочка Чудиновой?» — спросила одна из них, представившись.
«Ну да!»
«А чем ты занимаешься?»
«Ну… сейчас занимаюсь Серебряным веком», — ответила я наполовину правдиво. Не сообщать же, что пишу самого что ни на есть антисоветского содержания роман о белогвардейцах. Минутного знакомства для этого, пожалуй, недостаточно.
«Каким еще Серебряным веком? — не поняла вторая собеседница. — На какой секции ты будешь делать доклад?»
«Какой доклад?» — растерялась в свой черед я.
«А ты разве без доклада приехала?»
Разговор вошел в какое-то абсурдное русло.
Мы смотрели друг на друга с одинаковым недоумением.
«Ой, вы, наверное, подумали, что я тоже палеонтолог?» — сообразила я наконец.
«Так ты не палеонтолог?!»
«Конечно, нет, я гуманитарий».
Никогда не забуду непередаваемых взглядов, которыми меня с двух сторон окинули.
В тот день я, пожалуй, впервые всерьез задумалась о базовом законе нашего жизнеустройства, в просторечье вульгарно именуемом блатом. Глядя на знакомые с младенчества лица маминых коллег, я вдруг представила себе, что воспоминания «как я на руки брала, как я за уши драла, как я пряником кормила» переходят в доброжелательный интерес к научным успехам подросшей девочки. Как же оно, оказывается, все может быть в жизни просто, если любой корифей в избранной сфере некогда кормил тебя пряником!
До сих пор я благодарна родителям, ни разу даже не задумавшихся о том, чтоб запихнуть чадо на геофак или биофак. Пожалуй, так повезло из всех одноклассников только мне. Школа наша находилась в районе обширной застройки Академии Наук, так что мы почти все в классе были из детей, воспринимавших вопрос «А когда он защищается?», как упоминание о некоем зловещем обряде инициации, через который каждому взрослому надлежит пройти. К первому классу мы уже, конечно, понимали, что на родителей никто не «нападает». А к восьмому-девятому — понимали, куда поступать. Конечно, на свой факультет, в свой институт. А потом — по накатанной колее: чахлый курсовик перерастает в чахлый диплом, чахлый диплом в чахлую кандидатскую… Зато все быстро, все без сучка без задоринки.
Но Академия наук это, безусловно, частность. Насквозь фальшивая советская пропаганда вещала о «рабочих династиях», тогда как повсеместно процветали династии отнюдь не рабочие. Кроме научных, формировались династии кинематографические, живописные, журналистские, композиторские… Связи были в Советском Союзе куда важнее, нежели деньги.
Хотелось бы, кстати, знать, когда слово «связи» заменяется кратким и выразительным словцом «блат», заимствованным из языка уголовников? Переосмысленным, конечно. Словарь Ушакова указывает первое значение — преступление, воровство. Связи — это,