Медузон (ЛП) стр. 3
ожидал нынешней бесславной погибели. Никто из них даже представить себе не мог беспримесное предательство такого размаха.
Никто из них не знал, что бывает настолько сильное чувство потери и такая боль.
— Извините, — сказал санитар.
Шадрак открыл глаза.
Несмотря на быструю свертываемость крови легионера и зажимы для сосудов, верхний лоток тележки заливала алая жидкость. По капле стекая с краев, она образовывала на полу прямоугольный, начерченный брызгами ореол. На запястье Шадрака обнаружились несколько окровавленных пробных надрезов; там, где молодой серв всё-таки нашел податливый участок и обрел уверенность в себе, зияла рваная борозда, похожая на разинутый рот. Кость, впрочем, оказалась едва поцарапанной.
Руки парня тряслись сильнее прежнего.
— У вас очень… очень крепкие кости, господин.
Медузон заметил, что рыжий санитар вспотел.
— Так и задумано, — ответил легионер, садясь прямо. — Дай мне планшет.
Приняв у серва инфопланшет, Шадрак изучил анатомическую диаграмму с тем же бесстрастием, с каким мог бы рассматривать чертеж механизма. Обратив внимание на форму костей, он соотнес изображение с остатками запястья, затем отметил, где проходят кровеносные сосуды и сухожилия. Не забыл Медузон и про рекомендованные соединительные точки для структурного и неврального протезирования.
— Я сам все сделаю, — произнес Шадрак, возвращая планшет. — Так будет быстрее.
Парень медленно протянул ему окровавленную пилу, но легионер уже перегнулся через подлокотник и вытащил гладий из ножен. Расположив клинок вдоль неровного направляющего разреза, Медузон помедлил — и отсек изуродованную кисть одним быстрым ударом. Стукнувшись о край тележки, она свалилась в лужу крови на палубе. Серв поколебался, словно собираясь вежливо поднять отрубленную кисть и вернуть хозяину. Потом он пришел в себя, уронил пилу и поспешно принялся обрабатывать рану ватными тампонами и зажимами для сосудов.
— Если всё равно будет больно, — сказал Шадрак, пока санитар плотно перевязывал обрубок, — лучше не тянуть.
«Хороший совет, — подумал он. — Полезен в гребаной куче случаев».
Через час вернулся Горгонсон и осмотрел рану.
— Сам всё сделал?
— Показалось, что так будет лучше, — ответил Медузон.
— Ты не хирург, — указал апотекарий.
— А я и не претендую. Но твой парень явно собирался обстругивать меня до тех пор, пока не остался бы один позвоночник да челюсти.
Горгонсон нахмурился.
— Учитывая обстоятельства, мы делаем всё возможное.
— Знаешь, он за десять минут измордовал меня сильнее, чем гребаные Сыны Гора смогли бы за неделю.
— Даже не шути над этим, — прошипел Горгонсон, яростно уставившись на него. — Чтоб тебя, Шадрак, не смей так говорить об этом вслух.
— Тебе кажется, что я не разгневан? — спросил Медузон. — Я уже за пределами ярости. В совершенно другом месте, тут только раскаленный добела жар и кипящая кровь.
Я собираюсь прикончить и сжечь каждого из проклятых ублюдков. Приделай мне новую руку, и я тут же этим займусь.
Апотекарий помедлил. Они знали друг друга двадцать четыре десятилетия, и Горан Горгонсон, как и Шадрак, был Буреносцем, сыном Терры. Они сражались бок о бок в Объединительных войнах, а после вознесения Горан решил присоединиться к клану Локопт, который крепче остальных помнил о терранском аспекте основания легиона и уважал его. Но при этом апотекарий сменил имя на Горгонсона, чтобы выказать почтение примарху.
— Гнев ничем не поможет нам, земной брат, — тихо произнес Медузон, — только похоронит ещё надежнее. Гнев слеп, им руководствуются одни лишь глупцы.