Мегрэ и привидение стр. 32
например церковь святого Репарата.
Она не вздрогнула, не покраснела, но по каким-то неуловимым признакам он понял, что попал в цель.
— Я вижу, вы хорошо знаете город…
Одно упоминание о церкви святого Репарата вызывало в памяти старую Ниццу, узкие улочки, куда почти никогда не проникает солнце и где круглый год на веревках, протянутых между домами, сушится белье.
Теперь он был почти уверен, что она родилась именно там, в этих кварталах бедноты, где в полуразвалившихся домишках ютится по пятнадцать-двадцать семей в каждом, а на лестницах и во дворах кишмя кишит детвора.
Ему показалось даже, что между ними установился своеобразный молчаливый контакт, словно на глазах у мужа, от которого все эти тонкости начисто ускользнули, они обменялись тайным масонским приветствием.
Комиссар Мегрэ был большим человеком в уголовной полиции, но вышел он из народа.
Мадам Йонкер жила среди картин, достойных Лувра, одевалась у дорогих портных, устраивала роскошные приемы в Манчестере и Лондоне, носила бриллианты и изумруды, но выросла она на мостовых старой Ниццы, под сенью церкви святого Репарата. И Мегрэ не удивился бы, узнав, что она когда-то торговала цветами на площади Массена.
Оба поняли это и, поняв, вошли в новую роль — теперь за репликами, которыми они обменивались, скрывалось нечто совсем иное, и эти невысказанные слова не имели ни малейшего отношения к отпрыску голландских банкиров.
— Великолепное ателье! — сказал Мегрэ. — Ваш супруг оборудовал его для вас?
— Нет, что вы! Он строил этот дом еще до знакомства со мной! В те времена у моего мужа была в подругах настоящая художница. Ее полотна до сих пор выставляют в картинных галереях. Он истратил на нее кучу денег, и я спрашиваю себя иногда, почему он на ней не женился? Может, она была уже не так молода? Что вы на это скажете, Норрис?
— Сейчас уж не помню…
— Вы только полюбуйтесь, как он воспитан, как деликатен!
— Но, мадам, вы не ответили на мой вопрос, давно ли вы увлекаетесь живописью?
— Не очень… несколько месяцев…
— И большую часть времени вы проводите здесь, в ателье?
— Да. О, это настоящий допрос! — воскликнула она в шутливом тоне. — Судя по тому, как вы спрашиваете, вы плохо знаете женщин. Ведь я хозяйка в этом доме. Спросите меня, чем я была занята вчера в это время — вряд ли я отвечу.
Я, надо вам сказать, большая лентяйка, и мне кажется, что у лентяев время бежит куда быстрее, чем у занятых людей. Большинство, правда, считают, что наоборот… Просыпаюсь я поздно, люблю понежиться в постели; пока встану, пока поболтаю с горничной, а там кухарка приходит за распоряжениями…
Глядишь, уже обедать пора, а я еще толком не проснулась.
— Вы слишком разговорчивы и откровенны сегодня, — заметил Йонкер.
— Хм, я до сих пор и не подозревал, что можно рисовать по вечерам… сказал Мегрэ.
На этот раз супруги явно переглянулись. Голландец нашелся первым.
— Импрессионисты — эти фанатики солнца — возможно, согласились бы с вами, а вот модернисты предпочитают искусственное освещение. По их мнению, оно обогащает палитру множеством полутонов и оттенков.
— Так поэтому, мадам, вы и рисуете ночами? — повторил Мегрэ свой вопрос.
— Смотря по настроению…
— Бывает, что настроение приходит после ужина, и вы простаиваете у мольберта до