Мегрэ и строптивые свидетели стр. 2
открыть зонтик и поставить его в угол сушиться, как ему наказывала мадам Мегрэ, но раздумал и тоже сунул его в шкаф.
Было около половины девятого утра. Почта ждала его на столе. Открыв дверь в комнату инспекторов, он сделал приветственный жест Люка и всем остальным.
— Скажите Лапуэнту, что я пришел.
Конечно, они немедленно начнут шептаться, что патрон встал сегодня с левой ноги, а ведь это было не совсем так. Случается, что именно те дни, когда ты ворчишь, обижаешься, вспоминаются много времени спустя как самые счастливые дни твоей жизни.
— Доброе утро, патрон!
Лицо у Лапуэнта было усталое, но глаза, покрасневшие от бессонной ночи, радостно блестели. Он прямо дрожал от нетерпения.
— Я его поймал!
— Где он?
— В закутке, в конце коридора, под охраной Торранса.
— В котором часу?
— В четыре утра.
— Он тебе все рассказал?
— Я велел принести кофе, потом около шести утра легкий завтрак на двоих, и мы болтали, как старые друзья.
— Давай его сюда.
Это была хорошая работа. Вот уже несколько лет Грегуар Бро, известный под кличкой Терпеливый, а также часто именуемый Каноником, безнаказанно действовал в чужих квартирах, никогда не попадаясь на месте преступления.
Его поймали единственный раз, двенадцать лет назад, застав на месте преступления, но, отбыв срок, он снова принялся за
старое, ничего не меняя в своих привычках.
Он вошел в кабинет следом за сияющим Лапуэнтом, у которого был такой торжествующий вид, как будто он поймал самую большую в мире форель или щуку. Каноник смущенно остановился перед Мегрэ, углубленным в бумаги.
— Садись.
Комиссар спросил, дочитывая письмо:
— У тебя есть сигареты?
— Да, месье Мегрэ.
— Можешь закурить.
Арестованный был толстым парнем сорока трех лет, с двойным подбородком, носом картошкой и детским ртом. Должно быть, он был толстым с детства. Его светлая, розоватая кожа легко краснела.
— Итак, ты наконец попался?
— Да, попался.
В первый раз его арестовал сам Мегрэ, с тех пор они часто встречались и дружелюбно раскланивались..
— Ты снова принялся за старое! — говорил комиссар, намекая на очередное таинственное ограбление квартиры.
В ответ Каноник отмалчивался, скромно улыбаясь. Невозможно было ничего доказать. И все-таки, хотя не было никаких очевидных улик, сомнений не оставалось: подобные ограбления как бы носили его подпись.
Каноник всегда работал один, подготавливая каждую кражу с необычайной тщательностью и терпением. Он был человеком спокойным от природы, без пороков и страстей, с крепкими нервами.
Большую часть времени он проводил в углу бара, кафе или ресторана, как будто погруженный в чтение газеты или подремывая, но на самом деле, обладая тонким слухом, не пропускал ни одного слова из разговоров своих соседей, Он также был страстным читателем еженедельников, в которых тщательно изучал светскую хронику, и потому был прекрасно осведомлен об отъездах и приездах всех видных лиц.
Затем в один прекрасный день в уголовной полиции раздавался телефонный звонок какой-нибудь знаменитости, актера или кинозвезды, которые, вернувшись из Голливуда, Лондона, Рима или Ниццы, находили свою квартиру ограбленной.
Мегрэ не нужно было дослушивать до конца жалобы пострадавших. Он сразу спрашивал:
— Холодильник?
— Пуст.
Домашний бар был также пуст, кроме того, можно было быть уверенным, что на кровати спали и пользовались пижамой, халатом и домашними туфлями хозяина дома.
Это и было «подписью Каноника»