Мегрэ колеблется стр. 19
застать врасплох.
— А отца она любит?
— Скорее, относится к нему покровительственно… Она, должно быть, считает его жертвой матери. Мне кажется, Бэмби не выносит мать за то, что она играет в семье слишком большую роль.
— А сам Парандон играет не слишком большую роль?
— Да, не из первых…
— И он никогда не пытался…
— Может, и пытался, давно, когда я еще здесь не работала, но, видно, понял, что битвы ему не выиграть.
— …и замкнулся в своей раковине?..
Она засмеялась:
— Не настолько, как вы думаете. Он в курсе всего, что происходит в доме… Он не выспрашивает, как мадам Парандон, а довольствуется тем, что слушает,
наблюдает, делает выводы. Это удивительно умный человек…
— У меня тоже сложилось такое впечатление.
Он увидел, что эти слова привели ее в восторг. Девушка вдруг посмотрела на него дружески, будто он нашел путь к ее сердцу. И Мегрэ стало ясно, что если она вступила в интимные отношения с Парандоном, то вовсе не потому, что он ее патрон, а потому, что питала к нему настоящие чувства.
— Бьюсь об заклад, что у вас нет любовника…
— Это верно. Мне и не хочется…
— Вы не страдаете от того, что живете в одиночестве?
— Напротив. Невыносимо иметь под боком человека, который тебе неприятен… Тем более спать с ним…
— А мимолетные увлечения?
И снова, как при каждом вопросе, он уловил в ее коротком раздумье колебание: сказать или не сказать правду…
— Иногда… Очень редко…
И с забавной гордостью, будто изрекая свое кредо, добавила:
— Но только не у меня дома…
— Каковы отношения у Гюса с отцом? Я уже задавал вам этот вопрос, но разговор ушел в сторону…
— Гюс его обожает, но восхищается издали. Знаете ли, чтобы их по-настоящему понять, вам бы следовало познакомиться со всей семьей, но, боюсь, тогда ваше расследование никогда не закончится… Квартира, как вы знаете, принадлежала Гассену де Болье и полна воспоминаниями о нем… Он был председателем кассационного суда. Три года назад, когда он уже совсем одряхлел, он уехал к себе в Вандею и с тех пор живет там безвыездно в своем имении. Раньше он приезжал на недельку-другую в Париж, в доме есть его комната, и стоило ему появиться, как он снова становился хозяином дома…
— Значит, вы его знали?
— Очень хорошо. Он диктовал мне всю свою корреспонденцию.
— Что это за человек? Судя по портрету…
— Тому, что в кабинете у мосье Парандона? Если вы видели портрет, считайте, что видели и оригинал… О таких, как он, говорят — неподкупный и просвещенный деятель… Вы понимаете, что я хочу сказать? Представьте себе человека, считающего себя центром вселенной, словно это памятник, только что сошедший со своего пьедестала… Пока он здесь жил, все ходили на цыпочках и говорили шепотом. Дети — тогда они были маленькие — буквально трепетали перед ним… Совсем другое дело отец мосье Парандона, хирург…
— Он у них бывает?
— Очень редко. Об этом я и хотела вам рассказать. Вы, конечно, знаете его историю. Сын крестьянина из Берри, он так и остался мужиком, охотно употребляя даже во время лекций простонародные словечки. Еще несколько лет назад он был совсем крепким. Живет старик в двух шагах отсюда, на улице Миромениль; бывало, он частенько заходил