Меня зовут Арам стр. 34
в изнеможении валялись плашмя на полу.
Мисс Балейфол перестала молиться и сказала:
— Значит, в воскресенье, за доллар с четвертью.
Прошло несколько минут, пока я отдышался.
— Мисс Балейфол, — сказал я. — Я буду петь в церкви, только если Пандро будет петь тоже.
— Но его голос! — возразила мисс Балейфол. — Он ужасен.
— Не мое дело, — сказал я. — Я буду петь, если и он будет тоже.
— Боюсь, что он погубит весь xop, — сказала леди.
— Он должен ходить туда со мной каждое воскресенье, — настаивал я. — Иначе не выйдет.
— Ладно, дайте мне подумать, — вздохнула мисс Балейфол.
Она стала обсуждать дело вслух.
— Допустим, он придет и постоит в хоре, — сказала она, — но петь не будет. Допустим, он будет делать вид, что поет.
— Это мне все равно, — сказал я. — Только он должен быть там все время.
— А что вы мне дадите за это? — спросил Пандро.
— Ну вот еще, — сказала мисс Балейфол. — Недоставало только, чтобы я платила тебе.
— Если я буду туда ходить, — сказал Пандро, — я должен получать за это деньги.
— Ладно, — сказала мисс Балейфол. — Один доллар мальчику, который поет. Двадцать пять центов тому, кто молчит.
— У меня самый гадкий голос па свете, — напомнил Пандро.
— Будь благоразумен, — сказала мисс Балейфол. — Ты же не будешь петь. Ты только будешь стоять там с другими мальчиками.
— Двадцать пять центов — это мало, — сказал Пандро.
Мы поднялись с пола и стали расставлять по местам мебель.
— Ладно, — сказала мисс Балейфол. — Доллар мальчику, который поет. Тридцать пять центов тому, который молчит.
— Накиньте до пятидесяти, — сказал Пандро.
— Хорошо. — сказала мисс Балейфол. — Доллар — тебе. Пятьдесят центов — тебе.
— Мы начинаем работать со следующего воскресенья? — сказал Пандро.
— Правильно, — сказала леди. — Я буду платить вам здесь, после церкви. И ни слова никому из мальчиков-певчих.
— Мы никому не скажем, — обещал Пандро.
Таким образом, на одиннадцатом году своей жизни я стал более или менее пресвитерианином — по воскресным дням. Это было
не из-за денег. А просто потому, что уговор дороже денег, и потому, что мисс Балейфол положила в душе, что я должен петь во имя веры.
Да, как я уже один раз сказал, прелюбопытная вещь в нашей стране — эта легкость, с которой мы меняем религию без всякого ущерба для кого бы то ни было. Тринадцати лет меня крестили в армянской католической церкви, хотя я и пел тогда в пресвитерианском хоре и хотя я и начал уже относиться критически ко всей системе церковных обрядов и стремился всеми правдами и неправдами по-своему объясниться с господом богом и прийти к соглашению со всемогущим своим особым путем. Даже после крещения я сохранил в душе глубокое недовольство.
Через два месяца после крещения голос у меня сломался, и договор мой с мисс Балейфол был расторгнут. Для меня это было большое облегчение, а для нее — ужасный удар.
Что до армянской католической церкви на Вентура-авеню, я там бывал только на рождество и на пасху. Остальное время я переходил от одной религии к другой и в конце концов не стал от этого хуже, так что теперь, подобно большинству американцев, я признаю любое вероисповедание, включая свое собственное, без всякой нетерпимости к кому бы то ни было. Все равно, во