Меня зовут Арам стр. 52
держалось их взаимопонимание и общение, так или иначе они время от времени заходили к нам вместе и были желанными гостями.
Когда дядя Xocpов в первый раз привел к нам араба, он счел излишним его представлять. Моя мать решила, что араб наш соплеменник, может быть, даже какой-нибудь дальний родственник, хотя он был темнее большинства представителей нашего рода и пониже ростом. Но это, конечно, не имело для нее такого уж значения, — ну, разве что глазу твоему всегда бывают приятны люди твоего же роду и племени, с какими-то особенностями, отличающими их из поколения в поколение.
В первый день араб сел только после того, как моя мать несколько раз пригласила его располагаться у нас, как дома.
«Уж не глухой ли он?» — подумала она.
Нет, было видно, что он слышит; он прислушивался очень внимательно. Может быть, он не понимал нашего наречия? Моя мать спросила, откуда он родом. Он не ответил, а только смахнул пыль с рукава. Тогда моя мать спросила по-турецки:
— Вы армянин?
Это араб понял и по-турецки же ответил, что он араб.
— Бедный опаленный сиротка, — прошептал мой дядя Xocpoв.
На какое-то мгновение моей матери показалось, что, арабу хочется поговорить, но скоро стало ясно, что для него, как и для дяди Хосрова, ничего не было более тягостного, чем беседа. Он мог бы поговорить, будь в этом необходимость, но ему, верно, просто нечего было сказать.
Моя мать подала мужчинам табаку и кофе и кивнула мне, чтобы я ушел.
— Им нужно поговорить, — сказала она.
— Поговорить? — удивился я.
— Им нужно побыть одним.
Я пошел в столовую, сел за стол и стал листать прошлогодний журнал с картинками, который знал наизусть, особенно картинки: Джелло, весьма любопытное строение; автомобили с шикарной публикой; электрические фонарики, бросающие снопы лучей в темноту; молодые люди в модных готовых пальто и костюмах, ну и прочее тому подобное.
Должно быть, я переворачивал страницы слишком уж энергично.
Мой дядя Хосров крикнул:
— Потише, парень, потише!
Я заглянул в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть, как араб смахивает с колена пылинки.
Мужчины просидели в гостиной около часа, потом араб глубоко вздохнул и, не говоря ни слова, ушел.
Я прошел в гостиную и сел на его место.
— Как его зовут? — спросил я.
— Помолчи, — сказал дядя Хосров.
— Нет, как его зовут? — повторил я.
Дядя Хосров до того разозлился, что не знал как быть. Он принялся звать на помощь мою маму, как будто его резали.
— Мариам! Мариам!
Мама поспешила в гостиную.
— Что случилось? — сказала она.
— Прогони его, пожалуйста, — сказал дядя Хосров.
— А
в чем дело?
— Он спрашивает, как зовут араба.
— Ну и что же? — сказала мама. — Ведь он ребенок ему любопытно. Скажи ему.
— Вот как! — простонал дядя. — И ты туда же! Родная сестра! Моя родная, бедная, опаленная сестренка.
— Ну ладно. Скажи, как зовут араба? — спросила она.
— Не скажу, — заявил дядя Хосров. — Не скажу, и все.
Он встал и ушел.
— Он и сам не знает, как его зовут, — объяснила мне мама. — И нечего тебе зря его раздражать.
Дня через три, когда дядя Хосров снова пришел к нам с арабом, я был в гостиной.
Дядя Хосров подошел прямо ко мне и сказал:
— Его зовут