Мент стр. 125
или налить красненького. Бывали — злые. И тогда этого высерка, выблядка били, морили голодом, вышвыривали на улицу. Случалось — насиловали. Заставляли нищенствовать, воровать, подкладывали под чужих дяденек. Заражали сифилисом.
Что слышали они в детстве? Сказки? Нет, они слышали мат, пьяные песни, лагерные воспоминания, стоны похмельные… С самых малых лет они уже знали, что все менты — козлы, суки, пидоры. Что все бабы — бляди, соски. Что работают лохи, а бьют не за то, что украл, бьют за то, что попался. С самых малых лет они знали участкового в лицо. И еще то, что участковый — гандон рваный. Знали, что пустую бутылку ноль-пять принимают за двенадцать копеек, а ноль-семь — за семнадцать. А молочную… впрочем, бутылок из-под молока в этих домах не бывало.
Конечно, эти пацаны ни в чем не виноваты. Но отвечать за подлость своих родителей будут именно они.
На Зверева смотрели шестнадцать пар глаз. Сашка знал, что все они обречены провести жизнь в тюрьмах и зонах. Если хотя бы один сумеет вырваться из этого круга — уже удача! Но рассчитывать на это не стоит, жизненный путь этих пацанов предопределен. Собственно, они по нему уже идут. А Звереву виден конец этого пути. Скорее всего, это будет колышек с номером на лагерном погосте. А может быть, и этого не будет… сожгут в крематории очередного безродного, помершего в подвале от водки, голода, туберкулеза. Или убитого в пьяной драке. Или замерзшего на улице опять же по пьянке. Или от передозировки наркотиков. Или… да все равно.
Или не все равно?
Если тебе, читатель, не все равно и ты хочешь спросить: А что делать? Как им помочь?… — мы ответим: НЕ ЗНАЕМ. Но, кажется, помочь им уже нельзя. Этого не смогло сделать даже относительно благополучное социалистическое государство. А кому же они нужны в обществе Победившей Демократии?
— Здравствуйте, детки, — сказал Зверев после паузы. Ответом ему было
молчание. Шестнадцать пар глаз внимательно рассматривали чужого. В этом мире для них все были чужими.
— Здравствуйте, детки. Меня зовут Александр Андреевич. Я теперь для вас самый главный. Все, что я говорю, выполняется быстро и точно. Вопросы есть? Вот и хорошо.
После этого Зверев аккуратно застелил себе койку, поставил рядом сумку с вещами и отправился проведать Лысого. Детки остались под замком. Когда спустя сорок минут он вернулся обратно, его скомканная постель валялась на полу. На Зверева смотрели шестнадцать пар глаз. Ничего детского в них не было.
…Итак, постель валялась на полу, а на Сашку смотрели шестнадцать несовершеннолетних убийц.
— Кто, деточки, это сделал? — ласково спросил Зверев.
Ответом было молчание.
— Понятно… Ну а старший кто? Снова молчание. Агрессивно-злорадное, злое, наглое… со скрытым вызовом.
— Так кто же, деточки, старший?
— Ну… я, — сказал худой, жилистый пацан наколками. На вид ему было лет семнадцать. Темные глаза смотрели с ленцой. Зверев знал, что это напускное. Старший камеры сейчас напряжен и ожидает, что же предпримет Сашка.
— Подойди, — негромко приказал Зверев. Пауза… секунда… другая… третья. Затем старший не торопясь подошел. Зверев сильно ударил его кулаком в живот. Пацан охнул, схватился за живот руками и сел на пол.
— Сейчас, — сказал Сашка, — я схожу покурить. Ровно через пять минут вернусь. Все