Библиотека

Мент стр. 141

Размер шрифта
-
+
Тема

нарушают, когда жизнь припрет. Вот тебе пример: раньше на крытых режим был строг, шмонали по-настоящему. Как ту же дурь пронести? Да только в заднице. Случалось, что и опущенным поручали. А потом эту самую дурь курил вор законный… Так Саша, не все эти законы по жизни писаны. И главное здесь другое: человек ты или нет?

Звереву вспомнился Костыль, пытавший Китайца током. Я буду жить по-черному, — сказал Костыль…

Поезд двигался на Восток, накручивал километры по бесконечному заснеженному пространству. На каких-то станциях или полустанках конвой принимал новых арестантов или сдавал старых. В вагоне все время происходило некое движение. Из клетушки купе его не особенно-то и разглядишь. Но Василию эта жизнь была знакома до мелочей, на этапах он провел больше времени, чем Зверев отсидел в СИЗО. Про этапы, пересылки, лагеря и тюрьмы он мог рассказывать часами. Пенитенциарная география бывшего Советского Союза была обширна. Значительно обширней, чем может вместить в себя биография одного человека. Тем не менее Василий мог бы служить своеобразным справочником для любителей блатной тематики.

— Вот только про вашу Красную Утку не скажу — не был там никогда.

— А почему — Красная Утка? — поинтересовался Зверев.

— Шутка такая. У блатных — Белый Лебедь, а у ментов между собой ваша тринадцатая зона в шутку зовется Красной Уткой.

…До Екатеринбурга оставалось уже недолго — миновали Кунгур, — когда конвоир бросил в купе Зверева записку. Сашка развернул ее и в дохлом свете лампочки из коридора прочитал: «С нами едет вор». Он пожал плечами и передал ее Василию. Особист тоже прочитал, держа листок в руке на отлете, как делают это все дальнозоркие люди. Усмехнулся, ощерив редкие зубы и подмигнул Сашке.

— Сейчас разберемся, — сказал он с заметной иронией в голосе, — что за вор у нас объявился.

Было очевидно, что все эти блатные штуки ему уже давно надоели, он наелся ими сполна. Но некоторые принятые в его мире традиции обязывали особиста поговорить с вором. Даже иронизируя над принятыми в обществе условностями, мы зачастую не свободны от них… Василий подошел к решетке и крикнул в мрачноватый коридор столыпинского вагона:

— Эй, кто за вора объявился?

Из вагонного гомона откликнулся человек. Скорее всего, он находился в двух-трех купе от Зверева. Голос слегка хриплый, немолодой.

— А ты что — жулик? — спросил Василий. — Назовись.

— Я-то назовусь. А ты кто таков? — с заметным вызовом спросил голос.

— Я бродяга старый, людей знаю… хочу познакомиться.

— Я — Алик Алапаевский. Слыхал? Зверев посмотрел на Василия с интересом: знаешь, мол, такого? Тот кивнул: да, мол, знаю. И сделал неопределенный, но пренебрежительный жест рукой.

— Слыхал, — ответил Василий. И назвался. Тогда Алапаевский Алик спросил:

— А кого из жуликов знаешь?

— Тихоню знаю… Ложкаря… Мишу Вологодского.

Звереву почему-то стало весело. Чем-то этот разговор напоминал вручение рекомендательных писем.

— Мишу Вологодского? — переспросил голос и, дождавшись подтверждения, сказал:

— Миша Вологодский — гад.

Да, пожалуй вручение рекомендательных писем, но на средневековом уровне, подумал Сашка весело. А Василий после сказанной Аликом фразы про неизвестного Мишу Вологодского посерьезнел.

— А почему ты так считаешь? — спросил он.

— Потому что у меня такое мнение. Еще вопросы есть?

— Нет у меня к тебе вопросов больше… Зверев мог бы не придать никакого значения этому разговору, но

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.