Мент стр. 153
закрылась, Филипчук, не глядя на заместителя начальника по воспитательной работе, сказал:
— Вы что же творите?
— Иван Кимыч…
— Да вы что делаете? Второй месяц мужика в ПКТ держите за то, что у него человеческое достоинство есть? За то, что вместе с петухами сортиры драить отказался? Черт знает что!
— Иван Кимыч, я думаю, вышла ошибка… Этот Зверев…
— Вы это мне бросьте! Бросьте произвол насаждать! Освободить немедленно, я это дело лично беру на контроль!
…Ох, хорошо ходит хронометр «Омега» на руке у прапорщика Кускова.
Осужденный Зверев вышел из ПКТ. Из трех месяцев он отсидел в зоновской крытке тридцать восемь суток.
Сашка подставил апрельскому солнцу бледное лицо и улыбнулся.
Он понимал, что это только начало, что администрация лагеря сильно раздражена… Еще бы — из-за какого-то зэчары упертого чуть под прокурорский пресс не попали! А кому он на хрен нужен, вымогатель этот? С опера, курирующего Зверева, спросили: ты чего, охренел? Чего беспредельничаешь? На кой болт мороженый тебе дался этот Зверев? Филипчук чуть телегу не накатал, еле-еле отговорили за бутылкой… Опохмелился — подобрел. А то бы полный звездец. Прокуратуре палец в рот положи — всю руку до кости обгложут… отписываться устанешь от сволочей сутяжных. Плюнь ты на этого Зверева, Олег. Понял? — Да я что? Меня же питерский следак попросил. — Это, Олег, питерских гребет — пусть они сами и решают. Нам своих заморочек хватает.
Когда через несколько дней в Тагил позвонил следователь Филатов, ему сказали: На хер! Разбирайтесь сами!
— Так вы же обещали помочь!
— Ну, обещали… а теперь на нас надзорный так наехал — караул!
…Зверева вернули в отряд и оставили в покое. Но, чтоб жизнь медом не казалась, направили работать в литейку. В черную литейку. Работа тяжелая, вредная, грязная. Сашка впрягся и тянул эту лямку. Не жаловался, не ныл. Он и по жизни никогда не ныл, а в зоне — тем более. Тут человек на виду,
каждый его поступок известен. И как бы ты ни хотел казаться своим, нормальным, но если ты дерьмо — тебя раскусят. Проверено.
Упорство Зверева в истории с уборкой сортиров уже было известно в зоне. Он завоевал авторитет. Еще небольшой. Еще недостаточный, чтобы его приняли в круг зоновской элиты. Но на него уже обратили внимание.
Спустя некоторое время после выхода из ПКТ у Сашки состоялся разговор с опером.
— Ну, ты, Зверев, зла-то на меня не держи, — сказал Олег Павлович. — У меня к тебе претензий нет… просто — так было надо.
— Кому это было надо?
— Да вашим, питерским. Филатов-то с горпрокуратуры зря, что ль, приезжал?
Зверев пожал плечами, а опер спросил:
— Что там они от тебя хотели-то? Сашка подумал… прикинул, что кое-что лагерному оперу можно рассказать без потерь для себя. И даже с определенной выгодой. Он пожал плечами и ответил, что, мол, отбывая в тюрьме, организовал ремонт и окраску автомобилей, был в контакте с хозяином. Теперь прокуратура и бэхи копают под хозяина — добиваются от Зверева показаний. Вот отсюда и прессовка. Понятно?
— Понятно, — сказал опер. — Что ж ты сразу-то не сказал?
— А кто у меня спрашивал?
Таким образом опер, а от него кум и хозяин узнали, что, находясь в ШИЗО, а затем в