Мент стр. 165
на людей из ментовского или бандитского мира, лично известных Звереву. Он давал этим людям короткие, меткие характеристики, Зверев слушал и в большинстве случаев соглашался.
И все же то, что рассказал Александру Звереву Андрей Обнорский новогодней ночью девяносто шестого года в красной ментовской зоне, выглядело несколько необычно.
Рассказ Обнорского продолжался долго. За это время они успели выкурить все Сашкино «Мальборо» и перешли на «Приму». Зверев слушал, фиксируя фамилии, даты, завязывая в памяти узелки. Иногда у него возникали сомнения: а не разыгрывает ли его журналист… А? Вот сейчас он улыбнется и скажет: ну как тебе новогодняя сказка, опер?… И засмеется. И добавит: наливай по глотку. Ты чего, всерьез мой роман принял? Ну ты, брат, даешь!
Но ничего подобного Андрей Обнорский не сказал.
Лагерная жизнь довольно монотонна, скучна, упорядоченна. В ней это заложено изначально. Заключенный тянется к любому развлечению. Даже не очень высокого пошиба.
…Ежемесячно хозяин проводил собрание в клубе. Зоновский клуб вмещал шестьсот человек. И во время этох клубных посиделок заполнялся полностью… пустовали только два передних ряда справа от центрального прохода. Они предназначались для опущенных. Сами-то опущенные на клубные собрания не ходили, но бронь на два ряда впереди справа держалась железно. Как бы плотно не был набит зал — они пустовали. Заключенные и персонал зоны стояли вдоль стен, на забронированные места не садились. Традиция… Ментовская зона, красная, а традиция держится, пустуют тридцать мест в передних рядах. И никто никогда на них не сядет! Нельзя. Позорно.
…Зал, скучая, слушал начальника зоны Ивана Даниловича Жарова. Хозяин говорил о привычных производственных проблемах. О выполнении плана, о проценте брака в механическом участке, о необходимости повышения технологической дисциплины. Эти слова повторялись из месяца в месяц с незначительными вариациями. Зал скучал… Стараясь не скрипеть половицами, по центральному проходу шел прапорщик Пивоваров. Из новеньких, на тринадцатой всего пару недель назад появился… Он вертел головой, высматривал свободные места. И — нашел! Во — целых два полуряда пустуют!
Пивоваров опустился на свободное кресло. На соседнее положил фуражку. По залу пронесся вздох. Прапорщик устремил взгляд на сцену, где сидел хозяин в окружении замов.
Шум прошелестел по залу, полковник Жаров поднял голову от бумаг. Он еще продолжал говорить, он еще жил в ином мире — в мире процентов, труб, котлов, текущей крыши в мебельном цехе…
— …Упал на шесть процентов по сравнению с прошлым месяцем, — окончил фразу Иван Данилович и… увидел прапорщика Пивоварова во втором ряду. Полковник смотрел на прапорщика. Прапорщик на полковника. Их разделяло всего несколько метров. Жаров смотрел пристально, с прищуром. Пивоваров выпрямился. Потом поправил узелок галстука. По залу прокатился легкий гул.
— …На шесть процентов, — повторил полковник. И — Пивоварову:
— Вам удобно здесь сидеть, товарищ прапорщик?
— Мне?
— Вам, вам… удобно?
— Спасибо, — неуверенно ответил Пивоваров. — Вполне.
— Ну… дело ваше, — сказал Жаров. В голосе прозвучала какая-то хитринка. Зам по воспитательной работе отвел глаза. По залу катился гул, кто-то даже хохотнул.
— Я бы на вашем месте лучше у стеночки постоял, — сказал Жаров. Снова кто-то хохотнул.
— Ну-ну, — оборвал этот смех полковник, — у нас не базар, а производственное собрание… что за смех?
И продолжил доклад. Но в глубине глаз полковника блестели искорки.
На перерыве все вышли курить.