Библиотека

Мент стр. 172

Размер шрифта
-
+
Тема

странном этом господине?… Нет, говорю, не мог бы… Послушайте, говорят мне, майор! Вы отдаете себе отчет? Есть предложения, от которых не принято отказываться.

Солнце садилось… Полковник включил люстру. Водитель арестованного КамАЗа понял, что сегодня он уже никуда не уедет, открыл бутылку водки и налил себе полстакана. Кладовщик Андрей Обнорский сидел в ШИЗО. Срок, который теоретически мог закончиться в девяносто седьмом, растянулся еще года на два. Или чуть побольше…

— …Ну, ты понял теперь, старший лейтенант?

— Так точно, Иван Данилыч… понял.

— Ну вот и хорошо. Ты, Антон, Булгакова любишь?

— Булгакова? Какого Булгакова?

— Михаила Афанасьевича Булгакова.

— А-а… да. Да, конечно.

— Тогда, старший лейтенант, я позволю себе цитату.

Хозяин остановился посреди кабинета, с улыбкой посмотрел на опера в блестящих ботинках и сказал:

— Я обознался. А виноват коньяк, будь он проклят!

— Понял, Иван Данилыч.

— Ничего ты, Антон, не понял еще. Тебе сколько лет?

— Двадцать три.

— Ничего, Антон, ты еще не понял… Ты молод, счастлив, глуп. Диваны оприходовать, в мебелюхе провести ревизию, журналиста гнать в три шеи с этой работы… понял?

— Так точно. Разрешите идти?

Закат догорал. Хозяин смотрел в окно, видел, как опер пересекает двор. Хозяину было сорок четыре года. Он мог сделать восемьдесят отжиманий.

Опер ушел. Иван Данилыч подошел к шкафу, достал бутылку коньяку… Солнце садилось. Полковник налил коньяк в тонкий чайный стакан… Красный луч упал в благородный напиток.

— Я обознался. А виноват коньяк, будь он проклят!

Андрея Обнорского без лишнего шума перевели из мебельного цеха на другой участок трудового фронта. Звереву намекнули: смотри, мол, завхоз, твой протеже… красиво живешь. И еще намекнули: а вообще-то твой журналист молодец. Вел себя ПРАВИЛЬНО.

О том, что Обнорский вел себя правильно, знала вся зона. Ревизия, проведенная в мебельном цехе, излишков сырья и готовой продукции не выявила… вот уж действительно: диво… лоскут мерный. Молодой опер стал умнее, сходил в лагерную библиотеку и взял там книжку Булгакова. Коньяк в рабочее время больше не пил. Или, может, пил, но так, чтобы козырей хозяину с кумом не давать.

Авторитет Андрея Обнорского в отряде круто вырос. Сам журналист относился к этому с юмором, говорил, что теперь имеет право отмечать день работника мебельной промышленности.

— А есть такой день? — поинтересовался Зверев.

— Аллах его знает, — ответил Обнорский, посмеиваясь в бороду.

— А вполне мог бы быть… По приговору народного суда. Длинный такой денек… года на два, на три.

Как-то раз вечером Обнорский заглянул к Звереву в комнату — почаевничать. Не сказать, чтобы Андрей был каким-то совсем уж скованным. Однако Сашка сразу почувствовал — что-то журналюгу гнетет. О чем-то он хочет спросить. Торопить не стал, дождался, пока Обнорский сам созреет. И Андрей созрел. Отставив от себя третий стакан чаю, он помялся-помялся, потеребил себя за ухо и наконец разродился:

— Слушай, Саня… Я, конечно, понимаю, что спрашиваю глупость… Но ведь всякие чудеса бывают. Я на зоне человек в общем-то новый… Нет, это дурость, конечно, но ведь говорят, что любая зона — это царство-королевство заколдованное… Просто надо знать ходы и выходы. И я вот подумал, может быть есть какие-то варианты…

— Варианты чего? — хмыкнул Зверев, начавший уже понимать, о чем, собственно, пойдет речь.

Обнорский почесал затылок, тяжело вздохнул и выдал:

— Да

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.