Библиотека

Мент стр. 185

Размер шрифта
-
+
Тема

не было сил поднять трубку. Телефон пиликал, солнечный свет пробивался в щель между плотно задернутыми шторами, Рахиль Даллет смотрела на него с суеверным ужасом. Она сама поставила полковнику Семенову условие: операцию по передаче денег начнем только после телефонного разговора с Андреем.

— Возьмите трубку, Екатерина Дмитриевна, — негромко, но требовательно сказал капитан Кравцов. Он сидел напротив Кати. Она быстро вскинула на Валентина взгляд. Кравцов улыбнулся и повторил:

— Возьмите трубку, Екатерина Дмитриевна. Это звонок из Нижнего Тагила.

…Всего этого Андрей Обнорский не знал и знать не мог.

— Алло, — сказала Катя негромко. — Алло…

— Здравствуй, Катя, это я.

— Андрей, — сказала она и вдруг заплакала. Растерянный женский плач поднялся над североамериканским континентом, взмыл в залитый солнечным светом космос и прозвучал в электронных потрохах спутника системы GlobalStar. Одновременно через процессор спутника шли сотни телефонных и графических сообщений на английском, французском, японском, китайском, корейском языках. Электронному чуду стоимостью в несколько десятков миллионов долларов было все равно, какую информацию передавать. Он летел над Землей со скоростью три километра в секунду, под ним бушевал Тихий океан. Спутник GlobalStar равнодушно передал женский плач… В кабинете начальника оперчасти УЩ 349/13 осужденный Обнорский стиснул импортные шведские зубы.

Со стены на него смотрел вождь мирового пролетариата Ленин. Еще на него смотрел бывший сотрудник секретного отдела ЦК КПСС полковник Роман Семенов… В Санкт-Петербурге плач гражданки Израиля Рахиль Даллет слушал банкир Николай Наумов. Банкир улыбался и гладил левой рукой шерсть на затылке кавказской овчарки по кличке Фэри. Собака смотрела на Николая Ивановича преданными глазами.

В Нижнем Тагиле шел дождь. Капли барабанили по крышам, стеклам и заборам локалок. Весенний дождь смывал пыль, увлажнял готовую зазеленеть землю. В шорохе дождя звучал шепот: идет зеленый прокурор. В шорохе дождя обрушивались на зону женский плач, растерянность, одиночество.

— Ну что ты, Катя, — говорил Обнорский. — Что же ты плачешь?

— Я не буду… я больше не буду… Я сейчас соберусь, Андрюшенька, — отвечала она, продолжая всхлипывать.

— Как ты живешь, Катюша? — спросил Обнорский и удивился глупости и банальности своего вопроса. Ему казалось, что ситуация предполагает нечто более значительное, но это самое нечто не приходило в голову.

— Хорошо, — сказала Катя. — У меня все хорошо. А ты? Как ты?

— Я тоже нормально… Катя, тебя берут за горло? Ты одна сейчас? Ты можешь говорить свободно?

— Я не одна, Андрюша. Но я могу говорить свободно, — ответила Катя. Она уже несколько успокоилась. — А за горло меня взять нельзя — ты же меня знаешь.

Катин голос звучал в трубке очень четко, так, как будто она находилась в соседней комнате. Обнорский все

еще не мог поверить в реальность происходящего.

— Роман Константиныч объяснил тебе ситуацию? — спросила Катя.

— Ситуацию? Какую ситуацию?

— О Господи! Ты еще спрашиваешь, сочинитель… Значит, не объяснил. Чем вы там занимаетесь?

— Мы чай пьем… с лимоном. Катя засмеялась. Катя засмеялась нервным неприятным смехом.

— Чай, — сказала она. — Чай с лимоном. А пряники? Пряников у вас нет?

— Нет, — сказал Обнорский, — пряников у нас нет.

— Обнорский, — сказала она, — ты пьян или ты дурак?

— Я трезвый… Но дурак. И… я люблю тебя. Катя.

— Фак ю, Обнорский… лучше бы ты был пьян. Ладно, передай трубку Роману Константиновичу, горе ты мое… сочинитель.

Андрей протянул трубку полковнику. Семенов

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.