Мёртвая свадьба стр. 75
По-совиному.
– Где ты был? Я тебя ждала.
Григорьев потерялся, он глянул на Толика, на Маринку и вдруг покорно подошёл к городской.
Толик сел. Болела голова, его ударили чем-то тяжёлым. Передёрнуло. Горизонт качнулся туда-сюда и, наконец, укрепился на своём месте. Толик с трудом встал. Маринка что-то выговаривала Игорьку, стоя на крыльце. Толик похромал за убежавшей старшей. Что стало с ногой, он не понял, может, отдавили, но ставить её ровно не получалось.
Он уже прилично проковылял, когда заметил, что возвращается к дому. И что на крыльце уже нет Маринки с Игорьком, зато там сидит Иринка, изящно сложив ноги и красиво расправив на коленях фартук.
– Что же ты один не пришёл, милый? – прощебетала она. – Я тебя одного ждала.
– Какая же свадьба без гостей? – прошептал Толик, а в голове билось: «Поймала, поймала, она меня поймала!»
– Рано для гостей. Давай сначала договоримся. Что ты хочешь?
Иринка была само совершенство: улыбка, взгляд, на шее переливаются стеклянные бусики.
– Подарок, – отозвался Толик.
Он перевёл взгляд на фартук. Мать и правда сделала красивый фартук. Она дополнила его тесьмой, прострочила узор из петухов, ёлочек и фигурок «матери урожая» Макоши. Но защита не помогла. Фартук остался заколдованным.
– Какой? – Иринка коснулась бусиков на шее, делая вид, что не поняла.
– А фартук, – он показал. – Его мать моя шила.
– Красивый, – Иринка стала разглаживать на коленях ткань. – Я в нём и на свадьбу пойду.
– Так всё уже отменилось.
Толик осмотрелся. Крыльцо. Простое неширокое крыльцо с перильцами, три ступеньки. В углу стоит бочка с водой, по жёлобу с козырька крыши стекает вода.
Иринка томно закатила глаза.
– Что предначертано, отмениться не может.
– Ну да, первое сентября грядёт. А бабка твоя где?
Иринка резко встала.
– Что ты всё вопросы задаёшь?
Она собиралась схватить Толика за руку, но он не дался. Вот ещё, будут его всякие полоумные за руки цапать.
– Нам время на Онегу идти.
Иринка сделала шаг ближе.
– Так были уже, – попытался отступить Толик, но в нём вдруг проснулась вся бывшая боль.
Иринка оказалась совсем близко. Глаза у неё были кошачьи, с красной радужкой.
– Ещё раз сходишь! – прошипела она.
– Мать не велит, – попытался оттолкнуться от неё Толик.
– Маменькин сынок?
Толик обиделся.
– Бабкина внучка! – бросил он.
И тут он его заметил. Слабый образ еле угадывался на стене дома. Узколицый стоял, наклонив голову. Он ждал. Что же он насоветовал Маринке такого бросить в Онегу?
– Бабка мне свой дар передала, дар любви и ненависти. Она нам больше не нужна. А ты…
Она опять попыталась его схватить. Толик помнил железные пальцы, странный морок, из-за которого потом от Иринки отцепиться будет невозможно. Он вскинул руки, отпрыгивая за бочку.
– А иди ты на своё озеро… – начал он и услышал смех. Мерзкий узколицый. Его всё это веселит.
– С тобой! – Иринка подбежала к бочке, схватилась за неё обеими руками, склонилась, опуская волосы в воду.
Толик глянул на воду. Дождевая. Чистая.
«А ты плесни и плыви…» «Дом наш корабль…»
Толик навалился со всей силой на бок бочки, заорал от боли и усилия. Иринка завизжала, наваливаясь на бочку со своей стороны.
Сзади накатил неожиданный крик:
– Толя!
Оборачиваться и прятаться было некогда. Если сейчас кто-то прибежит и начнёт